Полная версия сайта

Алексей Лебедев. Трое в одной лодке

«Все у нас переплелось: мои родители воспитывали дядиных сыновей, дядя ставил спектакли, в которых играл папа, мама держала дом и принимала живейшее участие в творческой судьбе брата и мужа...»

Алексей Лебедев с сыном Евгением

Однажды мы вернулись с ним поздно, никого дома не оказалось, а ключей у обоих почему-то не было. Всю ночь просидели в машине, и у нас зашел искренний, как никогда, разговор. Отец вдруг сказал:

— Знаешь, я, наверное, уйду.

— В каком смысле? — не понял я.

— Уйду из семьи.

Я оторопел. Неужели он оставит наш дом, посиделки на кухне, споры до хрипоты, маму, которая столько лет рядом с ним?

— Больше так не могу. Устал. Чувствую себя лишним.

Я настолько растерялся, что не задал ни одного вопроса. Может, сказанное имело отношение к той истории, о которой я рассказал выше? Не знаю... Но за словами об уходе ничего не последовало, да и как папа мог покинуть мать и дядю? Никуда им было друг от друга не деться.

Даже в семьдесят с лишним ни отец, ни дядя не выглядели старыми: какая-то пружина, некий завод в них действовали. Но Товстоногов сетовал, что его театр кончился: столько, сколько держится БДТ, существовать нереально, это просто хорошо отлаженный механизм, и на смену прежнему театру должен прийти другой. (Хотя после дяди сколько еще все крутилось! И до сих пор крутится.) Болеть он не мог, а если чувствовал себя плохо, сразу уходил к себе — ненавидел, когда его видели слабым. Пил таблетки, которые кто-то советовал принимать, но чтобы пойти к врачу и лечиться серьезно... Мама, кстати, тоже не любила ходить в поликлинику.

О смерти Георгий Александрович никогда не говорил. Когда умер, папа стал лепить его фигурки из пластилина, изваял барельеф. Думаю, так отец переживал потерю близкого человека.

Сам он продолжал работать. На праздновании своего восьмидесятилетия выглядел мощно. Ну да, прослушивались сердечные перебои, но папу обследовал знаменитый американский врач и сказал, что ничего делать не надо, поскольку аритмия у него врожденная. А потом отец заболел гриппом, попал в больницу, там ему все-таки сделали операцию. В последний раз я пришел к нему — он лежал весь в трубках. Увидев меня, заулыбался...

Отец очень хотел внуков: «Давай, что за ерунда?» Для него важную роль играли семья, продолжение рода. Дяде было все равно, а ему нет. Но мой единственный сын родился спустя год после папиного ухода и был назван в честь него Евгением. Сейчас ему девятнадцать, внешне он не в нашу родню, но подобно своим предкам талантлив художественно, учится на факультете эстрадно-джазового вокала. Бабушку внук застал. К маме по-прежнему тянулись люди, она находилась в центре городской жизни, посещала светские мероприятия, делилась воспоминаниями о муже и брате. Как и всегда, ходила в церковь, молилась. Ушла из жизни в сильно пожилом возрасте.

Моя сестра по отцу давно обосновалась в Америке, куда уехала с мужем. Они оба врачи, Ирина сейчас в своей области — патологоанатомии — один из ведущих специалистов. Ника сменил несколько работ, был директором Дома творчества в Комарове, отлично ладил с людьми, но, к сожалению, недуг мешал ему. Брат много лет в Израиле, болеет, не так давно я приезжал к нему.

Никого из старших уже нет. С женой я разошелся, хотя мы остались в добрых отношениях. Живу с сыном все там же — на Петроградской стороне, рядом с набережной Невы, в квартире, где протекала яркая жизнь Жени, Гоги и их любимой Додо. Которые не могли, да никогда и не хотели разорвать свою таинственную и крепчайшую связь.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или