Полная версия сайта

Георгий Юнгвальд-Хилькевич. Совершенное чудо

«Дождитесь, пока она сама уйдет», — попросил отец Надиры. «Можете мне не поверить, — ответил я, — но я женюсь на ней».

Даже когда время расплаты приходит — и не надо того света ждать, все на этом происходит! — им невдомек, что это кара Божья... Ф-фу, вот так примерно выглядят от отца доставшиеся мне приступы гнева, давление подскакивает до предельных величин... Но я, честно, борюсь с этим всю жизнь, подавляю эти взрывы. С годами тренировок стало получаться — раньше был совершеннейшим психом.

Однажды крупного чиновника от кино (не буду называть, он жив-здоров, слава богу) в таком состоянии прямо в его руководящем кабинете в нокаут отправил. Я тогда приехал из Одессы в Госкино сдавать картину «Куда он денется». А нога подвела — опухла, боль адская. Ну, мазями намазал, замотал, коньяку принял, чтоб боль превозмочь, и пошел. Обычно, поднимаясь к начальству, палочку в гардеробе оставлял (все вообще считали, что пижонства ради с тросточкой дефилирую), а тут, на нее опираясь, еле-еле на четвертый этаж взобрался.

Раскланялся с редакторами, коллектив был в основном дамский, и, сильно хромая, вошел в его кабинет. И этот субъект мне вдруг выдает: «Что, привезли очередное дерьмо? А чтоб разжалобить дам, взяли палочку?» Меня и переклинило — врубил со всего маху кулаком, он и грохнулся. Редактор вбежала: «Бегите, немедленно возвращайтесь в Одессу. Что же вы натворили! Помощник Брежнева его близкий друг, ваша биография закончится». Я и смотался.

Удивительно — он никому ничего не сказал. То ли понял, что по делу получил, то ли решил замять, чтобы не позориться. Тогда дал кому надо, но, бывало, орал зря, даже увольнял невиновных, потом ненавидел и презирал себя, страшно мучился, извинялся и, конечно, брал обратно на работу.

В общем, жить мне эти приступы гнева мешали, но я, слава богу, научился с ними справляться. Главное вовремя вспомнить, что надо подумать о маме.

Как-то завелся было при ней на излюбленную тему ненавистного мне «совка». Она резко: «Так, Юра!» — я обмер, не то что такого тона, даже ее громкого голоса никогда не слышал! Как? Двадцать один человек расстрелян в нашей семье, и она возражает? Я был потрясен. Мама: «Юра, стань антикоммунистом, борись, пусть тебя сажают в тюрьмы, пусть даже убьют, я стану гордиться тобой. Нет? Значит, перестань визжать и злопыхательствовать. Никто не требует от тебя лизать им зад — живи в своем мире. А ты брюзжишь на кухне, как домработница Нюра, и при этом нашел с ними общий язык, работаешь, получаешь от них деньги, кормишь семью, еще и меня.

Я с Надирой во время фотопроб на роль в фильме «Узник замка Иф»

Это неприлично, Юра...» Даже сейчас вспоминаю — у меня волосы дыбом становятся, а тогда все перевернулось в голове.

Снова далеко ушел от рассказа о своей юности — и на самом интересном месте. Мамиными стараниями я активно внедрялся в обычную для всех здоровых сверстников жизнь. И вскоре маме больше не надо было переживать, отправляя меня в школу, потому что сын стал настолько популярен, что и туда и обратно после занятий меня начали толпой провожать девочки. А я компенсировал свое дикое смущение остроумием, начитанностью, удивлял их разными приобретенными навыками, я много чего мог после долгого лежания.

Но даже в мыслях не допускал, что могу одну из девочек поцеловать, — потому что считал себя недоноском.

Видимо, так считал только я. И первый поцелуй случился в семнадцать лет и был сверхпошлым — мы играли в бутылочку. К тому моменту на меня уже надели тутор, от этого или еще от чего, но я чувствовал себя более раскованным. Объект, который выбрала бутылка (звучит порочно и пророчески!), мне был приятен, и когда двинулся в ее сторону, у меня сердце выскакивало буквально из ушей. Видно, я был ей небезразличен и в отличие от меня она была искушена в науке любви, потому что на прикосновение моих неумелых губ ответила так, что у меня поехали мозги напрочь. В общем, этот поцелуй я запомнил, чего нельзя сказать о других, коих было столько, что не счесть.

Когда и тутор сняли, то вместе с ним с меня будто свалились последние сдерживавшие плоть оковы.

Невинности меня лишила, конечно же, изумительной красоты балерина, и конечно, я был безумно влюблен. Сам процесс в первый раз не то что не понравился, она просто перепугала меня до смерти своими дикими выходками (с опытом понял, что это называется «темперамент»). Мне все это показалось грубым, никак не соответствующим моим возвышенным чувствам. Но лиха ж беда начало! Я работал в театре, среди балерин, все они были прекрасны, и во всех них был безумно влюблен. К моему удивлению, эти чудные женщины отвечали мне любовью на любовь.

Мне многому пришлось научиться ради них. Все свои инвалидские недостатки упорными тренировками превращал в достоинства. Научился ходить легкой походкой, мастерски управляясь с тросточкой, будто она нужна только для форсу.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или