Полная версия сайта

Георгий Юнгвальд-Хилькевич. Совершенное чудо

«Дождитесь, пока она сама уйдет», — попросил отец Надиры. «Можете мне не поверить, — ответил я, — но я женюсь на ней».

Я сказал ей сразу, что никогда не разведусь. Таня ответила: «А я уже развелась». Для меня это было ужасным открытием, после одной трагической истории в юности чужие женщины стали для меня абсолютным табу. А когда еще выяснилось, что знаю ее мужа, чуть с балкона не вывалился. В общем, Таня все бросила и однажды просто явилась в Одессу. Я очень был в нее влюблен, но счел для себя возможным уйти из первой семьи, только когда Наташа выросла и уехала учиться в Питер. Света к тому времени стала вполне самостоятельной, возглавляла актерский отдел на Одесской киностудии, я мог оставить и ее.

Моя вторая жена — красивая, умная, очень толковая, но патологически ревнивая. Первое время я даже хранил ей верность, но потом решил, что лучше терпеть за дело, чем попусту.

Ужаснее всего была ее ревность к Наташе, просто до смертельной ненависти и диких истерик. Свидетельницей одной из них стала моя мама, приехавшая к нам в гости в Одессу. «Я не останусь в этом доме», — сказала она и тут же уехала. Все! Моя любовь в этот момент кончилась — у меня внутри.

Близости между нами больше не было, хотя мы еще прожили какое-то время. Может, жили бы и дольше, но фильм «Узник замка Иф» чудесным образом перевернул все. Вообще, я всегда оживал в своих фильмах. Как художник я формировался в балетном классе, поэтому мои картины слишком красивые, там все поют и танцуют. Еще мне, как всякому инвалиду, безумно жалко людей. Миллионы зрителей, пусть они этого не осознают, все — в гипсе, закованы каждый в свои тяжкие обстоятельства, проблемы. А в моих фильмах — всегда праздник, потому что делать их — праздник.

Но я сейчас о другом.

О чуде. Совершенном и безоговорочном. Должны были начаться съемки, группа выехала в Ригу, а у меня не было актрисы на роль Гайде. Ну не было девушки, у которой не горел бы в глазах огонь эмансипации. Отправились в Ташкент, красавиц полно, но все какие-то хваткие. Ассистенты присмотрели одну в хореографическом училище, но предупредили, что молода. Я и времени тратить на эти смотрины не хотел, они мне: «Гляньте, а вдруг?» Как же я им благодарен, что настояли! Надирка только вошла — я обалдел. Фигура изумительная, длинные ноги, глаза печальные на пол-лица, губы — ой... «Дай я тебя поцелую», — не сдержался и чмокнул ее в бархатную щечку. Подходила она на Гайде по всему, кроме возраста.

Мы с Надиркой на съемках фильма «Искусство жить в Одессе»

Стали пробы снимать — врожденная органика, глаза сияют... У меня внутри все ходуном.

Никого не провожал никогда, ее вышел проводить до остановки, а по дороге ювелирный магазин — зашел, купил колечко, на пальчик ей надел: «Чтобы ты меня не забывала, на память тебе».

Она, бедная, не знает, как себя вести. «Завтра подъезжай, фотопробу сделаем», — уехала. Поверьте, никаких постыдных мыслей не было, невозможно было думать ни о чем таком: ей — семнадцать, мне — пятьдесят. Она младше моей дочери лет на десять, дите совсем. Но сердце замирало, когда о ней вспоминал! Это меня беспокоило, всю ночь не спал, думал: что ж такое творится со мной? Нет, не стану ее в Ригу вызывать.

Сделали фотопробу, нам улетать через пару часов, а Надирка около аэропорта жила, я вызвался ее домой подвезти.

Ручку ей на прощание поцеловал и в лобик, она помахала мне, отвернулась и пошла. Шла, шла, оглянулась и с ревом бросилась ко мне, обняла, слезы градом, прямо истерика, также резко отпрянула и убежала. Ни слова не произнесла. Я стою, полностью охреневший, через рубашку, мокрую от ее слез, видно, как сердце выскакивает.

А у меня не только с ролью Гайде — все тяжко шло с подбором актеров. Очень хотел сниматься в роли Монте-Кристо Боярский — по-моему, он мне этой обиды не простил. Я очень Мишу люблю, хотел его снимать, Миша умеет играть романтику. Даже проба была. Но я понимал, что в Стране Советов, где тюрьмы вошли в обмен веществ народа, нельзя показать человека, несправедливо просидевшего четырнадцать лет, краше, чем он был до того.

Должно быть видно, как он чудовищно изменился, то есть сел красавец-мальчик, а вышел человек-топор. И после проб Боярского, который, конечно, выходил красавцем, я был в панике, хотел закрывать картину — не было взрослого Эдмона Дантеса.

Но — случай. Листал журнал «Театр», там в связи с премьерой «Гамлета» в Театре на Юго-Западе — малюсенькая фотография Вити Авилова. Я аж завыл! Фломастером обвел и написал: «Граф Монте-Кристо». А когда увидел его в спектакле, прямо задрожал — так хотел снимать. Он в жизни смешной, сутулый, как рыжий старик Хоттабыч, только без бороды. Глаза эти невероятные, как бы даже уродство — но начинал работать и становился красавцем. Все дамы были его. В работе — послушный, точный, очень тонкий, но он совсем не играл, не актер был по духу.

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или