Полная версия сайта

Георгий Юнгвальд-Хилькевич. Совершенное чудо

«Дождитесь, пока она сама уйдет», — попросил отец Надиры. «Можете мне не поверить, — ответил я, — но я женюсь на ней».

Я сказал ей сразу, что никогда не разведусь. Таня ответила: «А я уже развелась». Для меня это было ужасным открытием, после одной трагической истории в юности чужие женщины стали для меня абсолютным табу. А когда еще выяснилось, что знаю ее мужа, чуть с балкона не вывалился. В общем, Таня все бросила и однажды просто явилась в Одессу. Я очень был в нее влюблен, но счел для себя возможным уйти из первой семьи, только когда Наташа выросла и уехала учиться в Питер. Света к тому времени стала вполне самостоятельной, возглавляла актерский отдел на Одесской киностудии, я мог оставить и ее.

Моя вторая жена — красивая, умная, очень толковая, но патологически ревнивая. Первое время я даже хранил ей верность, но потом решил, что лучше терпеть за дело, чем попусту.

Ужаснее всего была ее ревность к Наташе, просто до смертельной ненависти и диких истерик. Свидетельницей одной из них стала моя мама, приехавшая к нам в гости в Одессу. «Я не останусь в этом доме», — сказала она и тут же уехала. Все! Моя любовь в этот момент кончилась — у меня внутри.

Близости между нами больше не было, хотя мы еще прожили какое-то время. Может, жили бы и дольше, но фильм «Узник замка Иф» чудесным образом перевернул все. Вообще, я всегда оживал в своих фильмах. Как художник я формировался в балетном классе, поэтому мои картины слишком красивые, там все поют и танцуют. Еще мне, как всякому инвалиду, безумно жалко людей. Миллионы зрителей, пусть они этого не осознают, все — в гипсе, закованы каждый в свои тяжкие обстоятельства, проблемы. А в моих фильмах — всегда праздник, потому что делать их — праздник.

Но я сейчас о другом.

О чуде. Совершенном и безоговорочном. Должны были начаться съемки, группа выехала в Ригу, а у меня не было актрисы на роль Гайде. Ну не было девушки, у которой не горел бы в глазах огонь эмансипации. Отправились в Ташкент, красавиц полно, но все какие-то хваткие. Ассистенты присмотрели одну в хореографическом училище, но предупредили, что молода. Я и времени тратить на эти смотрины не хотел, они мне: «Гляньте, а вдруг?» Как же я им благодарен, что настояли! Надирка только вошла — я обалдел. Фигура изумительная, длинные ноги, глаза печальные на пол-лица, губы — ой... «Дай я тебя поцелую», — не сдержался и чмокнул ее в бархатную щечку. Подходила она на Гайде по всему, кроме возраста.

Мы с Надиркой на съемках фильма «Искусство жить в Одессе»

Стали пробы снимать — врожденная органика, глаза сияют... У меня внутри все ходуном.

Никого не провожал никогда, ее вышел проводить до остановки, а по дороге ювелирный магазин — зашел, купил колечко, на пальчик ей надел: «Чтобы ты меня не забывала, на память тебе».

Она, бедная, не знает, как себя вести. «Завтра подъезжай, фотопробу сделаем», — уехала. Поверьте, никаких постыдных мыслей не было, невозможно было думать ни о чем таком: ей — семнадцать, мне — пятьдесят. Она младше моей дочери лет на десять, дите совсем. Но сердце замирало, когда о ней вспоминал! Это меня беспокоило, всю ночь не спал, думал: что ж такое творится со мной? Нет, не стану ее в Ригу вызывать.

Сделали фотопробу, нам улетать через пару часов, а Надирка около аэропорта жила, я вызвался ее домой подвезти.

Ручку ей на прощание поцеловал и в лобик, она помахала мне, отвернулась и пошла. Шла, шла, оглянулась и с ревом бросилась ко мне, обняла, слезы градом, прямо истерика, также резко отпрянула и убежала. Ни слова не произнесла. Я стою, полностью охреневший, через рубашку, мокрую от ее слез, видно, как сердце выскакивает.

А у меня не только с ролью Гайде — все тяжко шло с подбором актеров. Очень хотел сниматься в роли Монте-Кристо Боярский — по-моему, он мне этой обиды не простил. Я очень Мишу люблю, хотел его снимать, Миша умеет играть романтику. Даже проба была. Но я понимал, что в Стране Советов, где тюрьмы вошли в обмен веществ народа, нельзя показать человека, несправедливо просидевшего четырнадцать лет, краше, чем он был до того.

Должно быть видно, как он чудовищно изменился, то есть сел красавец-мальчик, а вышел человек-топор. И после проб Боярского, который, конечно, выходил красавцем, я был в панике, хотел закрывать картину — не было взрослого Эдмона Дантеса.

Но — случай. Листал журнал «Театр», там в связи с премьерой «Гамлета» в Театре на Юго-Западе — малюсенькая фотография Вити Авилова. Я аж завыл! Фломастером обвел и написал: «Граф Монте-Кристо». А когда увидел его в спектакле, прямо задрожал — так хотел снимать. Он в жизни смешной, сутулый, как рыжий старик Хоттабыч, только без бороды. Глаза эти невероятные, как бы даже уродство — но начинал работать и становился красавцем. Все дамы были его. В работе — послушный, точный, очень тонкий, но он совсем не играл, не актер был по духу.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или