Полная версия сайта

Константин Бранкузи. В поисках красоты

Расставшись со скромной пианисткой, Бранкузи утратил интерес к любви. Однажды знаменитый скульптор...

Огюст Роден

Он поступит в Парижскую школу изящных искусств, по-прежнему не гнушаясь любого заработка, решится принять участие в паре выставок молодых художников, а в 1907 году получит предложение мечты — стать ассистентом великого Родена. Да, Бранкузи прекрасно знаком с классическими принципами ваяния — школа, которую он прошел, строилась на античных канонах. Он умеет создавать милые салонные работы, но всем существом чувствует: это отживает, это не его. Всего месяц спустя Константин совершит немыслимое — вежливо поблагодарит мэтра и уйдет на вольные хлеба. 

Немногословный и несентиментальный, позже он объяснит свое решение коротким афоризмом: «Другие деревья не могут расти в тени дуба». В качестве прощального жеста Бранкузи в том же 1907-м создал «Поцелуй», в каком-то смысле вдохновленный легендарным произведением Огюста Родена, и впоследствии неоднократно воспроизводил его в разных интерпретациях и материалах. Поразительное чувство времени и новых веяний повернуло Бранкузи к авангарду. И очень быстро знатоки заговорили о том, что он ни много ни мало заново запустил историю скульптуры.

«Поцелуй» Константина Бранкузи

Поселился Константин в знаменитом «Улье» на Монпарнасе в крошечном Данцигском проезде — общежитии нищих художников. Кроме них, впрочем, тут обитали актеры, ремесленники, торговцы, беглые русские революционеры, поэты... «Ульем» дом назвали за причудливую архитектуру: шестнадцатигранная ротонда с большим окном на каждой стороне с виду и впрямь походила на пчелиные соты. Именно это место станет колыбелью так называемой парижской школы. Всего двадцать четыре треугольные комнатки, вокруг — домики для семейных художников, поодаль — еще одно трехэтажное здание с мастерскими и ангар любительского театра: весь комплекс, окруженный акациями, насчитывал около ста сорока студий. Водопровода, газа и электричества не имелось, зато аренда обходилась в копейки, причем владелец здания, скульптор-филантроп Альфред Буше, относился к творцам с пониманием и за просрочки никого на улицу не выбрасывал.

Каминов нет, кто побогаче, покупает уголь и топит печурку, выводя трубу в окно. За водой нужно спускаться под лестницу. Но эти неудобства никого не волнуют: впоследствии бывшие жильцы будут вспоминать проведенное в «Улье» время как счастливую пору молодости, дружбы и куража.

Кого только не было среди жителей «Улья»! Леже, Шагал, Ривера, Штеренберг, Цадкин... Они были смелы, голодны, щедры на похвалы и работали как проклятые. Жизнь била ключом: в соседней мастерской рыдала обиженная натурщица, у итальянцев пели под мандолину, у евреев жарко спорили, русские нигилисты пили водку с поляками... Не снимавший даже летом привезенной из России шубы Хаим Сутин тяжело поднимался по лестнице, прижимая к груди связку выпрошенных на рынке тухлых цыплят для натюрморта, а Марк Шагал ночи напролет при свете керосиновой лампы сидел за холстами из распоротых ночных рубашек. 

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или