Полная версия сайта

Исаак Бабель и Антонина Пирожкова. Судьба для двоих

Им было отпущено несколько лет счастья. Но Бабеля арестовали, и писатель сгинул в подвалах Лубянки...

Михаил Кольцов, Исаак Бабель и Андре Мальро и Максим Горький

Очередное письмо от него пришло ей из Горловки, где Исаак Эммануилович, собиравший материалы о жизни советских шахтеров, гостил у приятеля. Там тридцать первого декабря 1934 года они и объяснились. «Когда вы сошли с поезда, у вас было лицо как у Анны Карениной», — сказал он ей после того, как все было решено. Съехаться условились сразу же, едва уговорят Штайнера. К счастью, много времени это не заняло: педантичный австриец сам обо всем догадался и, как видно, решил, что женщина, так блестяще решающая математические задачи, заслуживает определенных привилегий. В ЗАГС не ходили: формального развода Евгения Борисовна Бабелю так и не дала. Общей спальни тоже не заводили. Поселились каждый в своей комнате и прежде чем зайти друг к другу, условились непременно стучать.

...Ровно шесть лет спустя, зимой 1940-го, в приемной Народного комиссариата внутренних дел близился к концу обычный рабочий день. Курносый молодой человек в форме устало зевнул и посмотрел на сидевшую перед ним женщину в темном платье.

— Думаю, вам, Антонина Николаевна, следует подумать об устройстве своей судьбы. Приговор вынесен серьезный: десять лет без права переписки.

Женщина молчала. Потом, медленно подняв на него большие серые глаза, с видимым усилием разлепила пересохшие губы и ровным голосом произнесла:

— Благодарю вас, считаю, что моя судьба устроена.

И не прощаясь вышла.

Насмешливо фыркнув, молодой человек захлопнул тонкую серую папку и вставил ее обратно в деревянный ящик, похожий на гроб.

Машинально поправив волосы, скрученные на затылке в тугой пучок, Нина толкнула дверь и вышла на заснеженную улицу. Большая буква «М» над вестибюлем станции метро «Дзержинская» горела в серой мгле кроваво-красным светом. «Это не может быть концом, что бы ни говорили. А этот мальчишка просто дурак и хам» — Нине вдруг показалось, что между только что пережитой страшной минутой и волшебной зимой 1934-го прошло не больше мгновения. И сегодня, непременно сегодня, возвратившись в Николоворобинский, она обязательно увидит на фоне мягко светящегося углового окна знакомый профиль Бабеля.

Эту его привычку ждать ее вечером у окошка Нина полюбила с первых же дней их общей жизни. И всякий раз, входя в переулок, поднималась вверх по стороне, противоположной дому, чтобы он мог пораньше увидеть ее и тут же пойти ставить чайник. Чай Бабель любил крепчайший, с яблоком или изюмом. Накрывал чайник подушкой и укутывал покрывалом, долго настаивал. Причмокивая от удовольствия и шутливо дразня Нину, выливал первую, самую душистую заварку в свой стакан и лишь потом наклонялся над ее чашкой. Если случался повод, чай устраивали «развернутый»: со сластями и бубликами. Говорили о самом разном и очень часто — о «Дзержинской».

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или