Полная версия сайта

Леонид Хейфец. Я собираю счастье по крупицам

«При разводе с Наташей Гундаревой Женя Бачурин мне скажет: «О ней думай, не о себе».

Леонид Хейфец

«Ленечка, что вы сейчас делаете?» — спросил Мокин. «Ухожу от Тони». — «Не делайте этого, пусть женщины вас бросают. Страдайте, но не причиняйте боли другим». Такие же слова при разводе уже с Наташей Гундаревой скажет мне Женя Бачурин: «О ней думай, не о себе».

О глядываясь назад, понимаю, что жизнь не делится на куски и этапы, это всегда одна дорога, наше богатство зависит от того, сколько мгновений счастья мы смогли собрать и сохранить в своей душе. Не так уж и мало, оказывается...

Детство в Минске вспоминается обилием света: огромные окна двух наших комнат в коммунальной квартире в доме красной профессуры всегда распахнуты настежь. Много музыки, песен, маршей: «Кипучая, могучая, никем непобедимая...» Мама — маленькая, хрупкая, очень энергичная. Вместе с тремя сестрами она занималась в танцевальном кружке при ТРАМе — Театре рабочей молодежи. Сестры Гурвич — теперь это звучало бы как бренд. Папа был совсем не красавец: полноватый, лысый, ростом чуть выше мамы, невероятно добродушный. Работал в ЦК Компартии Белоруссии.

Счастье оборвалось утром двадцать второго июня 1941 года. Во двор крымского санатория, где мы с мамой отдыхали, влетел мальчик на велосипеде, обезумев от восторга, он кричал: «Ура! Война! Война!» Я заразился его настроением, немедленно побежал к маме и увидел, что она собирает вещи.

«Надо срочно возвращаться домой, в Минск», — мама села на кровать и горько заплакала. Мне было семь, и я не понимал, чем вызвано такое отчаяние.

Отец двадцать третьего июня ушел на фронт. Перед этим попросил соседа научить его наматывать портянки и сказал, прощаясь: «Передайте Фанечке, что я не помыл посуду и кухню немного испачкал вареньем», — он был сладкоежкой.

До Минска мы не доехали — город бомбили, и нас эвакуировали в Казань. Война в моей памяти — это постоянное ожидание весточки от отца. В сорок пятом нам сообщили, что он пропал без вести. Мама не верила, ждала, искала, но все старания были напрасны.

Сразу после Победы мы вернулись домой. Минск был сильно разрушен, но театры открылись очень быстро. Мама часто брала меня на спектакли, на следующий день, усадив ее и теток на диван, я изображал перед ними персонажей пьесы. Много кривлялся в школе, пацаны смеялись, я был счастлив. Так и не заметил, как влюбился в театр.

Но после школы даже не подумал о том, чтобы поступать в театральный. В нашем роду было много врачей, понес документы в мединститут. Девушка в приемной комиссии из жалости предупредила: «Молодой человек, не стоит даже пытаться, — помолчала и добавила: — Все равно не пройдете». Шел 1951 год, время антисемитизма.

Поступил в Белорусский политехнический институт на механический факультет, учился без энтузиазма, а после лекций как сумасшедший мчался в драмкружок.

С мамой, 1939 год

Любовь к театру рвала душу. Уже работая на заводе, вдруг уехал в Москву поступать в ГИТИС на режиссерский факультет. И представьте себе, был зачислен. Юноша из провинциальной еврейской семьи без всякого блата попал в главный театральный вуз страны — невероятное счастье!

И вот первая сессия. Сдал экзамены, жду оценок, трясясь от возбуждения: если не получу все «пятерки», значит, таланта нет, вернусь на завод. Зашел в аудиторию, слышу: «Хейфец — «отлично» по режиссуре, «отлично» по актерскому мастерству».

От счастья прыжками несусь вниз по лестнице. Забегаю в туалет по малой нужде и вижу: то, что между ног, в красных волдырях, как от ожогов.

Ужас! Ни секунды не медля, помчался в кожно-венерологический диспансер. Женщина-врач сказала: «Не волнуйтесь, это не инфекция, ваша нервная система совершила гормональный выброс, вы слишком эмоциональны, учитесь себя сдерживать».

Легко сказать, а если ты маниакально хочешь быть режиссером и ничего, кроме этого, тебя не интересует? С девушками я не встречался, времени на них не было, дошло до того, что стал объектом студенческих карикатур, кое-кто даже намекал на мою «особую» ориентацию. Однажды, уже учась на третьем курсе, в общежитии, где жил, зашел в комнату к театроведкам и увидел, что на одной из коек сидит роскошная белокурая деваха, Антонина Пипчук. Мысленно примерился и тут же дал отступного: кто я рядом с ней? Она — высокая, статная, кустодиевского типа, а я ближе к шагаловскому персонажу: в очках, с портфелем, набитым книгами, шансов — ноль.

Но в какой-то момент стал замечать, что мы с Тоней постоянно пересекаемся в столовой, гардеробе, в библиотеке — она тоже училась на режиссерском факультете, поступила несколькими годами позже меня.

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или