Полная версия сайта

Леонид Хейфец. Я собираю счастье по крупицам

«При разводе с Наташей Гундаревой Женя Бачурин мне скажет: «О ней думай, не о себе».

Даже крякнул от возмущения. Наташа, как и Тоня, была прекрасной хозяйкой, ловкой, сноровистой. У нее все горело в руках, мгновенно могла что-то почистить, пожарить, подать на стол, была очень гостеприимна, сама любила поесть и выпить, другое дело, что у нее часто не хватало на это времени. Иным жили.

Помню: зима, холод, стоим на остановке, ждем автобус. Наташа в тонком осеннем пальто сильно мерзнет. Смотрю на нее, сердце сжимается.

— Наташ, тебе надо купить что-нибудь теплое.

— Ленечка, ты с ума сошел, носа не высовываешь из своего театра и совершенно отстал от жизни.

Шуб в магазинах нет, там и пальто приличного не найти. Если решим купить, надо маму попросить, у нее есть знакомства.

С помощью Елены Михайловны в ателье нашли хвосты, даже не беличьи — мех был какой-то совершенно дешевый, и справили Наташе огромную шубу. В то время каждое бытовое движение, каждая покупка становились важным событием — все было страшным дефицитом.

Наташа, как и любая нормальная женщина, радовалась домашним приобретениям, но не более того, она хотела играть, а ролей хороших не было. Ни в кино, ни в театре. К сожалению, я тоже ничем не мог помочь — не отношусь к числу режиссеров, которые дают своим женам и детям главные роли, быстро делают их народными артистами, окружают всевозможными привилегиями, всегда считал такое отношение к жизни непристойным.

С женой Ириной

К тому же в те времена не разрешали приглашать актеров из других театров. Так что мне оставалось только смотреть, как Наташа страдает. Могла ночь не спать, сидеть в постели с открытыми глазами и раскачиваться из стороны в сторону. Я старался утешить: «Наташка, очнись, будут роли, никуда не денутся». Молчит, словно окаменела. Уговариваю: «Давай спать. Уже ночь, завтра у нас обоих репетиции». Она мне в лицо посмотрит, а в глазах — такая тоска...

И вдруг все переменилось! Татьяна Доронина отказалась участвовать в спектакле Театра Маяковского «Банкрот, или Свои люди — сочтемся», и ее героиню Андрей Гончаров предложил сыграть Наташе. За несколько репетиций Гундарева полностью вошла в образ и буквально сразила театралов своей блистательной игрой.

Еще и подоспела роль в фильме «Сладкая женщина». Наташа стала всенародной любимицей. Посыпались предложения от режиссеров. Я провожал жену то на съемки, то на гастроли, началось время ее триумфа. И тут Наташа забеременела. Заявила категорически: «Ленечка, сейчас я не хочу ребенка. У меня нет времени им заниматься. Когда-нибудь потом». Я не стал возражать, не хотел мешать карьере жены. Позже это решение нам обоим принесло боль и страдания. Мне очень трудно ворошить прошлое: в Театре Маяковского, где я сейчас ставлю спектакли, работает последний Наташин муж Миша Филиппов — человек, которого я высоко ценю. И болезненность того, что мы оказались под одной крышей, и то, что нас связывает общая трагедия Наташиного ухода из жизни, мешают мне говорить...

По мере того как Наташа становилась все более знаменитой, наши личные отношения шли на убыль.

Конечно, не обошлось без участия моей мамы, которая наезжала из Минска и властно «входила» в нашу семейную жизнь. Тут же принималась за уборку. Можно представить, что это такое — «еврейская мама убирается в доме любимого сыночка»! Ей хватало часа, чтобы перевернуть наше с Наташей хозяйство с ног на голову, а мне не доставало ума остановить ее.

В тот день мы собирались отметить мой день рождения. Наташа вернулась с репетиции замученная, усталая. Сняла пальто, переобулась, прошла в комнату и вместо накрытого стола увидела, как свекровь вытаскивает из кладовки все наши вещи, чтобы навести в ней порядок.

В сердцах Наташа прокричала с отчаянием: «Леня, у нас что, опять ремонт?!»

— расплакалась и убежала. Я за ней, остановил, стал горячо доказывать, что ничего страшного не случилось, надо успокоиться и вернуться домой. Еле уговорил.

Вошли в квартиру, пока Наташа умывалась, я обрушил на маму свои упреки. Она восприняла их на удивление спокойно, ее аргументы были до боли простыми: «У меня в жизни есть только ты — мой сын. Кто тебя может любить так, как я? Никто!»

Какие бы ни были ситуации, не могу осуждать маму. Возможно, кто-то надо мной посмеется, но я мальчик военных лет и это чрезвычайно болезненная для меня тема. Я рос рядом с вдовой и окружавшими ее вдовами, они потеряли мужей, будучи совсем молодыми, чудными, прелестными женщинами.

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или