Полная версия сайта

Инна Макарова. Была любовь, осталась память

«Сережа, мы должны расстаться...» — сказала я и упала. Когда пришла в себя, Бондарчук стоял ко мне спиной. Он рыдал».

В скором времени однокурсница Таня Лиознова нашла мне комнату в своем доме недалеко от Рижского вокзала. Сергей приходил почти каждый день, и мы часами стояли на лестничной площадке. К себе не пускала — неприлично! На курсе видели, что Бондарчук от меня не отходит, и под праздник Восьмое марта выдали один продуктовый паек на двоих. Поставили, так сказать, перед фактом. Бондарчук в ту пору жил во дворе дома, где размещалось Госкино, в сторожке, которая не отапливалась. И вот после репетиции поздно вечером мы туда пришли, не снимая пальто сели за стол, вскрыли паек... Голодные были ужасно! Потом Сергей уложил меня на узкую железную кровать, и я сразу провалилась в сон. Просыпаюсь, а он сидит рядом на стуле и смотрит на меня. Потом тихо говорит: «Подвинься». Я подвинулась, и мы заснули, обнявшись и согревая друг друга.

Он меня не тронул. Правильно сделал. Я еще не была готова переступить черту, интуитивно понимая, что после этого моей беззаботности и свободе настанет конец и начнется другая, неведомая жизнь.

Произошло все перед самым отъездом на съемки «Молодой гвардии» в Краснодон. Мы впервые отправились к Сережиному другу за город с ночевкой. Встретились на площади Маяковского, Бондарчук стоял у метро в белой рубашке, с цветами, которые своровал с какой-то клумбы — чтобы купить букет, денег не было. Я очень волновалась, словно предчувствовала, чем эта поездка обернется.

Нас, даже не спросив, поселили в одной комнате. После этой ночи мы уже не расставались.

Письмо, в котором Тамара Федоровна поздравляет меня и Сережу с браком, я храню как одну из самых дорогих реликвий

Когда в июне 1946 года вышел в свет роман Александра Фадеева «Молодая гвардия», Герасимов сказал, что в самых верхних инстанциях решено его экранизировать, режиссером картины будет он, а для многих студентов их с Тамарой Макаровой мастерской съемки в фильме станут дипломной работой. Все гадали: кому достанется роль Любки Шевцовой? Я почему-то была уверена, что мне «светит» только Валя Борц, хотя до этого играла в институтских постановках и Настасью Филипповну, и Кармен. На экзамене после четвертого курса мы показывали сцену в тюрьме из «Молодой гвардии». Я запевала песню «Дивлюсь я на небо», и ее тут же подхватывали обитатели соседних камер. В зале плакали, прослезился и присутствовавший на экзамене Фадеев. Комиссия еще не закончила заседать, когда ко мне подошел шофер Герасимова и шепнул на ухо: «Любку будешь ты играть. Я слышал!»

Потом мне передали, что Фадеев сказал Герасимову: «Уж не знаю, какая была Кармен, но то, что это Любка Шевцова, — я вас уверяю!»

Впереди были каникулы. И я, чтобы не мучиться неизвестностью, уехала к маме в Новосибирск. А когда вернулась, в родном институте на меня тут же налетели: «Где тебя носит? Надо немедленно начинать репетировать! Ты — Любка!» Вместе с Тамарой Федоровной Макаровой мы стали подбирать грим и прическу. Пока не добились нужного оттенка, пришлось несколько раз осветлять волосы. По роли я должна была танцевать и петь. Мне дали дополнительные часы по хореографии и вокалу, а главным педагогом по отбиванию дроби стала лучшая танцовщица хора имени Пятницкого по фамилии Данилова. Внесла свою лепту и Тамара Федоровна, отплясывавшая передо мной на манер ленинградской шпаны — даже выверт один показала и велела запомнить.

По три часа в день я «дробила и выкаблучивала», отчего на ногах появились огромные кровоподтеки.

В феврале 1947 года состоялась премьера спектакля, на которую собралась вся культурная общественность Москвы. Я выглянула из-за кулис, а в партере — Фадеев, Герасимов, Бабочкин, Ромм... Когда спектакль закончился, Сергей Аполлинариевич сказал, что автор «Молодой гвардии» от моей игры в восторге.

Вокруг восхищенно охали и ахали, а я все «дробила и выкаблучивала». И жутко стеснялась повышенного к себе внимания. Однажды после спектакля Тамара Федоровна представила меня Сергею Эйзенштейну. Помню его огромный лоб и глубокий взгляд.

Он молча посмотрел на меня и как-то по-родственному погладил по голове... В другой раз вслед за нами в троллейбус вскочил мужчина и преподнес мне на манер букета завернутое в белую бумагу пирожное. Это был поэт Михаил Светлов.

Наконец мы выехали в Краснодон. Ясно, до мельчайших деталей помню свою первую встречу с матерью Любы Шевцовой. Ефросинья Мироновна долю минуты смотрела на меня, потом подошла, обняла и поцеловала. Также тепло принял меня и отец Любки Григорий Ильич. Он воевал, был тяжело ранен, долго лежал в госпитале и вернулся домой только в 1946 году, когда роман Фадеева о молодогвардейцах уже вышел в свет.

Однажды, когда мы уже были хорошо знакомы, Ефросинья Мироновна спросила: «Говорят, ты замуж собираешься?

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или