Полная версия сайта

Инна Макарова. Была любовь, осталась память

«Сережа, мы должны расстаться...» — сказала я и упала. Когда пришла в себя, Бондарчук стоял ко мне спиной. Он рыдал».

Сергей приходил ко мне почти каждый день, и мы часами стояли на лестничной клетке. К себе не пускала — неприлично!

Своим появлением он перебудоражил весь институт. Была в Бондарчуке какая-то магия, которую я поначалу не замечала. Летала по ВГИКу в эйфории. Война закончилась! Вся жизнь впереди! К тому же после того как прочитала однажды на занятиях по актерскому мастерству «сон Пети Ростова», Сергей Аполлинариевич сказал притихшему курсу: «Всему можно научиться, а ЭТО надо иметь». Видимо, Мастер увидел во мне не просто способности.

Почему Сергей именно на меня обратил внимание, сказать не берусь, но это внимание мне льстило. Как же! Бондарчук — объект восхищения всего ВГИКа, старше меня на шесть лет, еще до войны работал в театре, был звездой театрального училища в Ростове-на-Дону, но, оставив и учебу и сцену, ушел на фронт! Обычно когда мы встречались возле института — репетиции заканчивались только к одиннадцати вечера, Сергей первым делом доставал из кармана черный карандаш и подрисовывал мне брови.

Для роли Настасьи Филипповны их выщипали, что Бондарчуку категорически не нравилось. Потом мы садились в трамвай и ехали через пол-Москвы, а выйдя на конечной остановке, еще долго-долго шли пешком — дом, в котором я снимала угол, находился рядом с заводом «Серп и Молот». Добирались до места глубокой ночью. Сергей целовал меня в щеку, смотрел, как скрываюсь за дверью подъезда, — и отправлялся на другой конец города к знакомым, у которых в ту пору жил.

Во время долгих провожаний каждый из нас поведал другому всю свою предшествующую жизнь. Сергей рассказал, что до войны был женат на однокурснице по театральному училищу в Ростове-на-Дону. Жили вместе они недолго, и во время одной из ссор Евгения на глазах мужа порвала свидетельство о браке, объявив, что с этой минуты они оба могут считать себя свободными.

О разрыве Бондарчук мне рассказал, а вот о том, что осенью 1945-го Евгения приезжала к нему в Москву, умолчал.

Это случилось незадолго до того, как Сергей начал за мной ухаживать. Бывшая супруга появилась на пороге квартиры приютивших Бондарчука друзей без предупреждения, но с полной сумкой продуктов и несколькими бутылками вина. Отец Евгении занимал в Ростове-на-Дону серьезный пост, посему проблем с деликатесами в семье не было. Гостья пробыла в столице всего одну ночь и, уехав, много месяцев не давала о себе знать.

Закончилась очередная репетиция, и я, лихо скатившись по перилам, едва не налетела со всего маху на Сергея, с потерянным видом стоявшего у подножия лестницы.

Встревоженно схватила его за плечи:

— Что случилось?

Бондарчук протянул телеграмму:

— Вот...

Читаю «У тебя родился сын.

Мы были счастливы, и казалось, это счастье — навсегда

Женя» — и облегченно вздыхаю: слава Богу, никто не умер, не заболел.

— Инна, что делать? — в голосе Сергея звучит отчаяние, а я чувствую, как начинаю раздуваться от гордости: он просит у меня совета!

Приосаниваюсь и серьезно изрекаю: — Как «что»?

Надо послать ответную телеграмму с поздравлениями!

— Зачем?

— Зачем, зачем... У нее же молоко может пропасть!

Сергей был поражен моей взрослой рассудительностью, хотя на самом деле я была бесхитростной маленькой дурочкой. Мама и бабушка окружали нас с сестрой Ниной такой заботой и любовью, что мы росли абсолютно домашними девочками. В свои девятнадцать лет я ни с кем еще не целовалась (Сережины поцелуи в щечку не в счет), губы не красила, о прическе даже не помышляла — ведь это сущий разврат! Мог ли такой ребенок ревновать? Нет, конечно! Большому, умному, доброму Сереже требовалась моя помощь — это единственное, что имело значение.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или