Полная версия сайта

Инна Макарова. Была любовь, осталась память

«Сережа, мы должны расстаться...» — сказала я и упала. Когда пришла в себя, Бондарчук стоял ко мне спиной. Он рыдал».

Я сидела в конце зала, но флюиды ненависти от выступавших с трибуны «гонителей Бондарчука» долетали и до самых последних рядов. Тех, кто пытался его защищать — Никиту Михалкова, Владимира Наумова, — заглушали свистом и улюлюканьем. Помню толстые, обтянутые черными колготками ноги какой-то тетки, которая топала этими ногами и визжала на высокой ноте. Не выдержав, режиссер Михаил Туманишвили вскочил со своего места и заорал на нее: «Молчать!!!»

После смещения с поста председателя Союза кинематографистов Сергей как-то сразу стал сдавать. Миша часто ездил консультировать в ЦКБ, и там в начале девяностых ему показали историю болезни Бондарчука. Вернувшись вечером домой, муж сказал: — Бондарчуку нужна срочная операция.

— Насколько срочная?

— забеспокоилась я.

— Настолько, насколько возможно.

— Почему же не делают?!

— Говорят, не готовы анализы, но, по-моему, дело в чем-то другом.

Спустя несколько дней выяснилось, в чем именно. Сергей выписался из больницы и улетел в Италию, где вот-вот должны были начаться съемки «Тихого Дона». Нарушение контракта грозило огромными штрафами.

Бондарчука уже не будет в живых, когда к нам в гости заглянет итальянец Анджело Дидженти, работавший на «Тихом Доне» ассистентом режиссера. Он расскажет, что с самолета Сережу сняли на носилках и сразу повезли в клинику, где незадолго до этого прооперировали самого Анджело.

— У нас с ним был одинаковый диагноз, понимаете?

Самая большая радость для меня — нечастые (у всех свои дела!), но всегда очень теплые встречи с дочерью, внуками и правнуками

— итальянец едва не плакал. — И вот: я жив, а его нет.

— Так почему же, почему Сергея не прооперировали?! — воскликнула я.

Анджело горько усмехнулся:

— Деньги.

Когда в съемках образовался перерыв, Сергей вернулся в Москву. Но сразу в больницу не лег — вместе с супругой поехал в Сочи на «Кинотавр»...

А в середине октября мне из ЦКБ позвонил Миша:

— Инна, тут Бондарчук стоит у моего кабинета.

Он совсем слабый — не представляю, как смог встать с кровати и добраться сюда из своего отделения. Позвать его?

В голове пронеслось: «А что я ему скажу? Расспрашивать о здоровье, утешать — глупо...»

— Не надо, Миша, не зови. Сам с ним побеседуй, спроси, не нужно ли чего?

Но когда Миша выглянул в коридор, Сергея там уже не было. До сих пор мучаюсь вопросом: должна ли я была поговорить с ним в тот последний раз, узнать, что он хотел сказать?

Через неделю позвонила Наташа — она была в Киеве на съемках: «Мама, я только что говорила с Аленой. Отца больше нет».

На похороны я не пошла. А дети были все: и Наташа, и Федя с Аленой, даже Алеша прилетел из Ростова.

Смерть отца их сблизила.

Еще в начале восьмидесятых Алена снималась у Наташи в картине «Живая радуга», и однажды дочь принесла напечатанные на фотобумаге кадры из фильма. Мое внимание сразу привлек снимок Наташи в подвенечном платье:

— Хорошо ты здесь получилась.

— Это не я.

— А кто же?!

— Алена Бондарчук, моя сестра.

— Боже мой, да вы — двойники!

Наташа рассмеялась:

— Нет, мама, мы похожи только на фотографиях.

На премьеру фильма в Доме кино собралась вся группа.

Приехала и Алена, с которой мы прежде не встречались. На меня смотрели очень знакомые карие глаза. Мы обнялись, расцеловались.

Иногда ловлю себя на мысли: «А ведь если бы мы с Сергеем не расстались — Федора и Алены не было бы...» Так что жизнь все правильно рассудила и устроила. Талант отца передался всем детям и внукам. Незадолго до ухода Алены, о болезни которой я ничего не знала, по телевизору показали фильм «Янтарные крылья», и я отметила простоту и искренность созданного ею образа. Неожиданная, ранняя смерть Алены стала для меня личной драмой. Перед глазами несколько дней стояла картинка с Наташиного юбилея в 2000 году. С Аленой мы не виделись почти двадцать лет.

Тогда, в 1982-м, на премьере «Живой радуги» она казалась мне очень похожей на отца — теперь же в ее лице явственно просматривались материнские черты.

«Аленушка, как же ты на маму стала похожа! — невольно воскликнула я, а заметив, как она напряглась, добавила: — Чего ты?! Мама же красавица!» Алена улыбнулась своей светлой, лучезарной улыбкой и поцеловала меня...

Что может быть для матери страшнее, чем потерять ребенка? Тяжелее испытание трудно придумать. Но у Ирины Константиновны остался сын, растут внуки и правнучка. А значит, есть для кого жить.

Миша продолжает работать: заведует кафедрой в созданном им много лет назад Научно-исследовательском институте фтизиопульмонологии, преподает, консультирует в ведущих российских клиниках.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или