Полная версия сайта

Бернард Мэдофф: Правдивая ложь

Когда Берни закончил свое признание, Марк лежал на полу и бился об пол головой, Эндрю стоял весь белый.

На протяжении двадцати лет Бернард Мэдофф был легендарной фигурой на Уолл-стрит, последним «рыцарем финансов», как его величали газетчики

Взглянув на неподвижное лицо отца, оба перепугались: «Болен? В чем дело?»

— Останемся в кухне, тут уютнее, — бесцветным голосом сказал Берни и плотно прикрыл дверь. Рут просто не представляет, какое самообладание надо иметь, чтобы заставить деревянные, отказывающиеся повиноваться губы произнести то, что он сказал.

— Дела очень плохи, — Берни, помолчав, налил себе диетическую колу, сильно стукнув бутылкой о тонкое стекло. — Очень плохи...

Инвесторы компании в связи с разрастающимся финансовым кризисом потребовали обратно вложенные в их фонд под проценты семь миллиардов долларов, а у него имеется всего лишь триста миллионов, и платить своим очень и очень высокопоставленным клиентам ему…

нечем. Берни, как плохой актер, развел руками и театрально приподнял черные с сединками брови. Сыновьям не пришлось задавать отцу детский вопрос: а где же деньги? Дальнейшее муж произнес без выражения, но и без запинки, как хорошо подготовленную речь, — видимо, репетировал ее все последние бессонные ночи. Несколько раз повторенные Берни слова «большая ложь» особенно врезались сыновьям в память; да-да, их процветающий инвестиционный фонд (отец поправился: его инвестиционный фонд) — давным-давно вымышленное предприятие, уже много лет он, Берни, не вкладывал деньги клиентов ни во что, кроме своих личных счетов, а стабильно и беспрецедентно высокие проценты выплачивал очень просто: более старым клиентам под видом процентов выписывал деньги новых вкладчиков.

Простая схема, старая как мир. Почему-то ее принято называть «пирамидой Понци», хотя придумана она задолго до рождения этого человека.

Когда Берни закончил свое признание, Марк лежал на полу, колотил по нему кулаками, что-то выкрикивал, плакал и бился об пол головой, Эндрю стоял весь белый, ни кровинки в лице, и смотрел на отца так, словно видел его впервые. Один Берни, несмотря ни на что, сохранял самообладание призрака, с которым уже ничего не может случиться.

— Вы сейчас же позвоните адвокату и все расскажете.

Это требование, высказанное не терпящим возражений тоном, вызвало недоумение и у Рут, и у ее сыновей. Что такое он предлагает детям? Донести на родного отца? Мысли бились в ее голове, как беспомощные пойманные птички: зачем Берни устроил этот жестокий спектакль? Если на то пошло, почему он сам не донес на себя в полицию? Зачем впутывает детей? А ведь ей он говорил, что просто хочет рассказать сыновьям правду!

— Разве это не долг законопослушных граждан Соединенных Штатов? — впервые бесцветная интонация Берни окрасилась едва заметной иронией, и он снова отхлебнул колы. — Звоните немедленно. Я не могу больше ждать.

После этих слов Берни бессильно рухнул на стул и обмяк, словно тряпичная кукла. Резкие старческие морщины прорезали его лоб. Он тщательно, очень тщательно подготовился к этой сцене.

В огромном кабинете Мэдоффа на 17-м этаже небоскреба в Ист-Сайде, прозванного «губной помадой», все было устроено так, чтобы очаровать vip-клиентов

Но сейчас, пройдя через нее, понял, что его силы истощены.

На следующий день после ареста Берни предъявили обвинение в крупных финансовых махинациях, однако адвокаты сумели добиться того, чтобы до суда Мэдоффа отпустили под домашний арест под залог в десять миллионов долларов. Когда муж внезапно снова оказался дома, Рут все еще находилась словно во сне. Она послушно подчинялась всему, что велел Берни, а тот, не теряя ни минуты, развил лихорадочную деятельность: принялся наскоро паковать посылки на имя родственников семьи брата с сопроводительными письмами; на робкий вопрос Рут, зачем все это нужно, он грубо ответил: всего лишь для того, чтобы она не оказалась с голой задницей на улице.

Под ее вздохи и горестные возгласы они упаковали то, что собирали и чем гордились всю жизнь: по-настоящему королевскую драгоценность Рут — кольцо с бриллиантом в десять с половиной карат, несколько пар винтажных часов «Rolex» и «Cartier», старинные изумрудные подвески и другие чрезвычайно дорогие мелочи — всего на сумму примерно в миллион долларов. Одна увесистая посылка предназначалась сыновьям. Рут никогда не забудет, как ее сгорбившийся, постаревший муж присел к столу и долго сидел, занеся руку с ручкой над листом бумаги. Потом написал записку: «Дорогие Марк и Энди, если вы захотите принять и носить эти часы, то я вам дарю их от всего сердца. Если же нет, отдайте их кому-нибудь. Любящий вас отец».

Напрасно Рут по привычке полагала, что муж, несмотря ни на что, сохраняет здравый рассудок.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или