Полная версия сайта

Светлана Родина: «Олег Ефремов никого не любил по-настоящему»

Наши отношения продолжались много лет. Они менялись и развивались вместе с нами, но одно оставалось неизменным — мое преклонение перед Олегом Николаевичем.

Ефремов предлагал переехать к нему. Я спросила совета у Волчек. Она  вздохнула: «Ой, Светка, Олег живет театром, он не создан для семьи»

Таня сказала: «Мне ничего не надо. Только привези выпить». Я использовала всего один талон, купила сапоги и убежала в ужасе. Там была такая драчка! Смотреть, как народные артисты воюют с заслуженными за синтетические паласы, не было сил. Назавтра съездила к Лавровой на Кутузовский, отвезла бутылку коньяка. Она была рада. Пообещала: «В следующий раз купишь что-нибудь еще. Талоны опять тебе отдам». Но побывать на других битвах за дефицит мне не довелось. И мхатовцам стало не до покупок — начался раздел театра. Это был страшный период.

Ефремов хотел реформировать МХАТ еще в 1970 году, когда возглавил его. В театре была слишком большая труппа — сто пятьдесят человек, поэтому он не мог нормально функционировать. Даже я видела, что артисты маются без дела. Пьют, сплетничают, плетут интриги.

Первое время поражалась: все женщины ходили в кофтах и шалях одних и тех же фасонов. Оказалось, они все вязали — на спицах и крючком, пытались хоть чем-то себя занять.

О разделе театра Олег Николаевич мечтал семнадцать лет. Он работал только с небольшой частью труппы, задействовав максимум тридцать артистов, как в «Современнике». Но там их когда-то было всего тридцать пять.

Когда началась Перестройка, идея раздела попала на подходящую почву. Однажды Олегу Николаевичу позвонил Горбачев. Он был во МХАТе на спектакле «Дядя Ваня» и хотел выразить свой восторг. Поинтересовался, как живется Ефремову.

— Трудно, — признался тот.

— Сейчас всем трудно. Мы такое затеяли! Ты подожди, Олег. Надо просто раскрутить маховик...

Рощин рассказывал, что Ефремов тогда... взмок. Это было невероятно — ему звонил генсек, хвалил, спрашивал, как жизнь. Повесив трубку, он вытер пот со лба и сказал: «Что смотрите? Да, трудно выдавливать из себя раба. Раньше только Сталин звонил Булгакову».

Слова Горбачева запали в душу Ефремову. Он решил, что пора и ему «раскрутить маховик» — то есть реформировать театр. Особых проблем не видел, он же не собирался выгонять людей на улицу, просто хотел создать две труппы. Тем артистам, которые пойдут за ним, предлагал контрактную систему и тот же принцип товарищества на вере, который был заложен в Уставе «Современника». Остальным гарантировал абсолютную свободу, возможность выбрать свой худсовет, режиссера, дирекцию.

Обе труппы должны были работать под руководством Ефремова.

Он, конечно, был идеалистом. Ничего толком не продумал, надеялся, что в условиях свободы и демократии его идея как-то сама обретет плоть и кровь. Даже не предполагал, что Доронина за ним не пойдет! Хотел разделить труппу, а потом уже решать более частные вопросы. Вот в этом «потом» и была заложена бомба замедленного действия. Ефремов сам вызвал лавину, которая залила театр потоком грязи.

Начались бесконечные собрания, актеры не понимали, что их ждет, и впали в истерику. Даже Смоктуновский испугался: «Олег, мы все уже в возрасте, что с нами будет?» А Ефремов не думал о возрасте и каких-то житейских проблемах.

Он был идеалистом. Хотел разделить труппу, а потом уже решать частные вопросы. Сам вызвал лавину, которая залила театр потоком грязи

Только о театре. Люди ожесточились, стали неуправляемыми, начали писать анонимки и коллективные письма в высшие партийные органы. Одно из них оказалось на доске объявлений во МХАТе, там очень жестко и несправедливо говорилось о «болезни» Ефремова. Это был удар под дых. Тем более что письмо, как стало вскоре известно, написали под руководством Всеволода Шиловского, которого Олег Николаевич прочил в руководители «второго» МХАТа!

Шиловский просил звание народного артиста. Доронина — «ролей, достойных ее таланта». Ефремов им, разумеется, отказал. Он никогда не шел навстречу таким просьбам. И тогда эти двое и создали оппозицию из «обиженных» артистов. Они заседали ночами, строчили бумаги в высокие инстанции. Когда Олег Николаевич понял, какие темные силы выпустил на волю, то ужаснулся, но было поздно.

А к нему еще специально приходили «доброжелатели» — с бутылкой и аудиозаписью очередного собрания «оппозиционеров». Однажды, прослушав такую пленку, Ефремов сказал: «Света, я не хочу жить».

Я за него очень боялась. Впервые в жизни у Олега Николаевича пропало желание приходить в театр. Он не хотел встречаться с предателями, мечтавшими его добить. Страшно переживал, почти постоянно пил, но проверенное средство не помогало.

Однажды пригласил во МХАТ на «Утиную охоту» и играл Зилова с такой тоской и болью, что мне стало страшно. Казалось, Ефремов сейчас застрелится, как и его герой, или умрет от разрыва сердца. Еле досидела до конца и побежала к нему в гримерку. Олег Николаевич увидел, в каком я состоянии, начал успокаивать: «Ты что?

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии




Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или