Полная версия сайта

Светлана Родина: «Олег Ефремов никого не любил по-настоящему»

Наши отношения продолжались много лет. Они менялись и развивались вместе с нами, но одно оставалось неизменным — мое преклонение перед Олегом Николаевичем.

О том, что Майорова погибла, Ефремов услышал в новостях, сразу позвонил мне. Толком не мог говорить, кричал: «Это ужасно, ужасно!»

Наши отношения с Олегом Николаевичем не были романом в общепринятом смысле этого слова. Нас связывала не только и не столько физическая, сколько душевная, духовная близость. Для меня она была первостепенной. И поэтому меня не особенно волновали отношения Ефремова с другими женщинами — Вертинской, Мирошниченко или кем-то еще. Я знала, что нужна ему как никто другой, и этого было достаточно. Хотелось помочь Олегу Николаевичу, особенно когда ему «нездоровилось» — так называла его «путешествия» тактичная Ирина Григорьевна.

От нее я и узнавала, что Ефремов не вышел на работу. Сразу шла к нему домой. Там уже сидел кто-нибудь из друзей: Бурков, Калягин, Гельман, Рощин... Ему нужны были собеседники. А сколько он читал во время «болезни»! Олег Николаевич был настоящим библиоманом, с гастролей вез чемоданами не тряпки или технику, а книги.

В спальне у него всегда была гора самого разного чтива, она занимала половину кровати. На другой половине Ефремов спал. Книги лежали раскрытыми, он читал их все одновременно.

Его «путешествия» были похожи на отпуск: выпивал, читал, спал, общался с друзьями. Ефремов называл это «подлатать батареи». Он наслаждался свободой, но головы не терял, наутро все очень хорошо помнил. Некоторые «умники» пытались его обмануть:

— Олег Николаевич, вы вчера обещали...

— Неправда, все было совсем не так.

В такие дни к нему приходили только те, кому он верил. Но иногда Ефремов пускал и не очень близких людей — кто-то ведь должен был пополнять «припасы для путешествий».

Я делать это категорически отказывалась. Олег Николаевич уважал мою позицию и не хотел, чтобы я участвовала в посиделках. Как-то сказал, налив рюмку: «Ты на меня, Светка, не смотри! Я мужчина, а ты женщина и актриса и должна следить за лицом. Видишь, какая у меня сосудистая сетка? И у тебя такая будет, если станешь с меня пример брать!»

Однажды все-таки попросил:

— Может, захватишь в гастрономе бутылку?

— Олег Николаевич, вы же знаете...

— Да знаю я, знаю! Тут, понимаешь, Вертинская приходила и вылила все запасы, на фиг, в раковину! А сходить в магазин некому.

Елена Майорова

Я не смогла отказать, потому что любила и жалела. Настя же, мне кажется, просто хотела самоутвердиться, а не боролась со слабостями Олега Николаевича. Когда поняла, что доминировать над Ефремовым не удастся, потеряла к нему интерес. По большому счету, он Вертинской и не был нужен. Она бы никогда не взвалила на себя такой крест, как Ефремов.

Первое время я пыталась его увещевать, но он сказал: «Я все понимаю, но и ты пойми — мне это необходимо!» Я смирилась и с тех пор просто пыталась поддержать.

Однажды решила устроить праздник — по-моему, был Старый Новый год, — принесла поросенка. Мне его приготовил и привез прямо в театр поклонник — шеф-повар «Националя». Поросенок был молочный, но довольно большой, нафаршированный яблоками и черносливом.

Мужики обалдели, когда его увидели. У Ефремова уже сидела обычная компания — Калягин, Гельман, Бурков, Шатров. Закуски практически не было.

Когда зашла в ванную помыть руки, Калягин скользнул за мной:

— Светочка, может, как-нибудь встретимся?

— Нет, Сан Саныч. Не получится.

Я пробыла у Ефремова совсем недолго и вернулась в театр — готовиться к спектаклю. В антракте позвонила:

— Ну, как поросенок?

— Бурков уже съел уши.

— А вы-то попробовали хоть что-нибудь?

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или