Полная версия сайта

Владимир Шевельков о том, как чуть не ослеп, любимой жене и работе барменом

«Знаю, что должен сейчас подойти к нему и сказать: «Слышь, ты, урод, давай выйдем, поговорим!», но молчу. Женщина, заплакав, уходит, а вслед ей несется издевательское: «Гы-гы-гы!!!»

«Таким не место в искусстве!» — вопил Матвеев. Мэтр отправился к декану, потом — к ректору и настоял, чтобы меня «отчислили немедленно»

За полгода работы за барной стойкой я увидел и пережил столько, что навсегда перестал писать стихи. Какое-то время мне даже казалось, что от питерского мальчика, восторженного, любящего свой город, его архитектуру, живописные и скульптурные шедевры, который мог расплакаться над книгой или фильмом, — от этого мальчика во мне не осталось ничего.

Мы жили в доме № 3 на Марсовом поле, в коммунальной квартире. По соседству с Эрмитажем и Зимним дворцом, в нескольких минутах ходьбы от Русского музея, Мраморного дворца и Летнего сада. Адрес школы, в которой я и брат учились, — набережная Мойки, 13. А набережная Мойки, 12 — кто не помнит — музей-квартира Пушкина. Видимо, именно город с его красотой, естеством культуры сформировал во мне то, что называется «артистической натурой», хоть моя семья и была далека от искусства.

Мама родилась в Моршанске в многодетной семье, которую почти целиком выкосили репрессии и война. В Питер приехала совсем девчонкой, устроилась работать на фабрику. Отец — уроженец деревни Сорочинка Тульской области, в Ленинграде остался после службы в армии, пятнадцать лет стоял у токарного станка, потом окончил один институт, второй, третий, стал ведущим инженером Кировского завода, ездил в длительные зарубежные командировки — в Ирак, Америку. Вскоре после моего появления на свет мама ушла с фабрики и устроилась уборщицей в Институт востоковедения. Вставала в пять, до восьми убирала свой участок — и бегом домой: проводить мужа на работу, приготовить завтрак сыновьям. Главной ее заботой и смыслом жизни была семья.

В четвертом классе учительница повела нас на фильм «Муму», и я единственный из всех разрыдался в финале.

Надо мной смеялись, тыкали пальцем. Наверное, после этого я научился не посвящать посторонних в то, во что они не вгонялись. Например, в свою любовь к поэзии. Мне очень нравилось читать вслух стихи, особенно Лермонтова — в них было ощущение полета, присутствовал какой-то магический смысл. Друзья догадывались, что натура у меня чувствительная, но мои успехи в спарринге и легкой атлетике вполне это искупали.

Легкой атлетикой я занимался все школьные годы, а в середине выпускного класса бросил — надоело. Дорога в институт физкультуры — единственный вуз, поступление в который было логичным, оказалась закрыта. Была у меня мечта стать юристом, но о ней тоже пришлось забыть: уже в конце семидесятых конкурс на соответствующий факультет ЛГУ был таким, что без связей нечего и соваться.

Две холеные тетки принялись меня тискать, щипать за щеки и визжать: «Красавчик, в жизни ты еще лучше, чем в кино! Пойдем с нами!»

И я стал студентом Ленинградского электротехнического института. Попал туда по знакомству — за нас с другом походатайствовал его отец, который преподавал в ЛЭТИ какой-то мудреный предмет. Почувствовать, мое это или нет, я попросту не успел. Накануне первой сессии пришлось взять академический отпуск из-за съемок в картине «В моей смерти прошу винить Клаву К.».

Физруком у нас в институте был классный дядька: умный, веселый, ироничный. И я ходил у него в любимчиках. Не только потому, что мог подтянуться сто раз подряд, пробежать быстрее всех, прыгнуть дальше и выше любых норм ГТО — из меня ключом били энергия и жизнерадостность, которые преподавателю очень импонировали.

Однажды физрук протянул бумажку с номером телефона: «Мой знакомый работает вторым режиссером на «Ленфильме». Они запускают картину о подростках, ищут исполнителя главной роли. Позвони ему, если позовет на пробы — сходи».

На киностудии я попал в совершенно другой мир, где все было безумно странно и романтично. Мне только стукнуло семнадцать, а взрослые тетеньки, умные, красивые, изысканно одетые, разговаривали со мной как с ровней. И я чувствовал, что нравлюсь этим богиням, интересен им...

Отбор длился два месяца, и в конце концов из сотни кандидатов осталось четверо: я и трое студентов театральных вузов. На последние пробы прибыл мэтр советского кино Николай Иванович Лебедев. Именно он значился на картине режиссером «номер один», хотя до этого никто из съемочной группы его не видел.

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или