Полная версия сайта

Лидия Крючкова. Любовь длиною в вечность

«Мы прожили вместе 32 года, но если бы это было всего 32 дня, ни забыть, ни разлюбить Николая я бы не смогла».

Лидия Крючкова

Сейчас подумала, что это, пожалуй, единственный эпизод моей жизни, который остался для Николая Афанасьевича тайной. В последние годы несколько раз порывалась рассказать о нем мужу, но так и не нашла повода. Поэтому сегодня я словно исповедуюсь. В первую очередь перед ним. Мне было послано серьезное искушение, и если бы я поддалась, то упустила бы самую большую в своей жизни любовь, свою птицу счастья. Птицу, которая прилетает к человеку только однажды, а улетев, никогда не возвращается. Николай Афанасьевич так много мне дал, так наполнил мою жизнь, мою душу, как никто другой не смог бы. И ни с кем другим я бы не хотела встретиться в Ином мире, чтобы остаться рядом навсегда.

Будто это было вчера, помню нашу с Крючковым поездку к моим родным.

Они жили в Вязьме. Мама рассудила мудро: «Вряд ли у Лиды это был единственный шанс выйти замуж. Значит, ее избранник хороший человек. Дочка людей распознавать умеет». Брат будущему родству обрадовался, поскольку Крючков много лет был его кумиром. А вот средняя сестра заявила: «Я только что посмотрела картину «Суд». Этот Крючков совсем старый. Даже для своих пятидесяти. А Лиде всего тридцать. Что хотите со мной делайте, но я, когда они приедут, уйду. Не пара он нашей Лидке!» Сказать сказала, однако осталась дома. К концу вечера вся родня Крючкова обожала...

С моей мамой Екатериной Ивановной у Николая Афанасьевича завязалась такая дружба, что, встречаясь, они могли разговаривать часами. А как мама смеялась над рассказами Крючкова! Мне кажется, даже будучи девчонкой, она так не хохотала.

«Я почему такой крепкий да жизнестойкий? — шутил муж. — Потому что семимесячным родился, да к тому же в погребе! Маманя за квашеной капустой полезла, там у нее все и началось. Среди кадок с соленьями разрешилась. Выхаживала меня Олимпиада Федоровна изо всех сил, но голову я все равно до года не держал. А как научился, обнаружилось, что шея у меня кособокая. Уже в кино снимался, когда к профессорам обратиться сподобился: «Сделайте, ученые, что-нибудь!» А они в ответ: «Операцию делать бессмысленно. Займитесь-ка спортом». Послушался совета — и вот результат: смотрю прямо и только вперед!»

На самом деле веселого в детстве Крючкова было мало. «Отец с фронта вернулся израненным, однако устроился на «Трехгорку» грузчиком — таскал огромные, до полутора центнеров тюки, — вспоминал Николай Афанасьевич.

— Но вскоре заболел туберкулезом, видимо, застудился в окопах... Маманя настояла, чтобы семья перебралась в деревню: там, дескать, свежий воздух, без которого отцу не поправиться. Сама осталась на фабрике, чтобы зарабатывать всем на пропитание, а я, брат Петр и отец отправились в деревню Ермолино, ставить избу. Через месяц-полтора там начался тиф. У отца сил бороться с болезнью не было — он сгорел за несколько дней. Если бы не мать, мы с братом отправились бы вслед за ним. Получив весть о случившейся беде, она каким-то чудом в тот же день добралась до деревни. Когда маманя рассказывала, как стояла на коленях, умоляя пропустить в вагон больных ребятишек, я всегда плакал. Тифозных сажать в поезд категорически запрещалось, но ей, видимо, отказать было невозможно... Нас пустили в товарный вагон, постелив на дощатый пол солому.

Домой меня и брата мама привезла полуживыми, и один Бог знает, как ей удалось нас выходить: в голодной Москве не то что лекарств, даже хлеба было не достать. Помогали, отдавая последнее, соседи: кто-то приносил стакан молока, кто-то краюху хлеба. Буду благодарен этим людям до последней минуты...»

Только-только мальчишки начали поправляться, как эпидемия тифа охватила и Москву. Коля снова заболел. И опять его спасли любовь и забота Олимпиады Федоровны. Не знаю: откуда у этой женщины брались силы? Столько бед на ее долю выпало: похоронила четверых умерших в младенчестве детей, рано лишилась мужа, очень тяжело работала, стоя у ткацкого станка с утра до ночи... Что она испытывала, когда жизни ее сыновей висели на волоске, даже представить боюсь.

Николай Афанасьевич всегда жалел мать и, чтобы помочь ей, в четырнадцать лет, оставив школу, нанялся на «Трехгорку» гравером-накатчиком.

Вырезал на металле диковинные цветы, сказочной красоты птиц, которых потом отпечатывали на ткани. Крючков гордился, встречая на улице женщин в платьях со своими рисунками. Он был талантлив во всем. Имея идеальный слух, за несколько недель — готовился тогда к съемкам в картине «Трактористы» — виртуозно освоил игру на гармошке. А как он знал и понимал классическую музыку! Я научилась ее слушать только благодаря мужу. Крючков очень любил Бетховена, Моцарта, Шостаковича. А уж если по радио передавали Первый концерт Чайковского — все дела по боку. Бывало, приду с кухни: — Николай Афанасьевич, поешь.

А он в ответ:

— Оставь.

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или