Полная версия сайта

Людмила Зайцева. Вольная казачка

Подружки уже семьи завели, а я об этом и не думала. Быть актрисой — да, а замуж — как сложится....

Геннадий Воронин, муж Людмилы Зайцевой

— Гена, надо говорить «капитализм»...

— Это у вас, а у нас — «капитализьм».

Воронин был непререкаем, даже если прямота ему вредила. Но настоящие люди мужа ценили, и он их ценил. А если переставал с кем-то общаться, вернуть доверие Гены было невозможно. Один друг, как он считал, его предал. Этот человек больше никогда не переступил порога нашего дома.

Какие-то черты моего характера муж не понимал. Считал тертой московской штучкой, сам же столицу не принял и не полюбил. Другое дело — Алтай, Дальний Восток. Когда мы познакомились, не хотел тут жить: не нравились Гене московские нравы, образ жизни. Я пыталась возражать, мол, каждый живет по-своему, за что Гена называл меня конформисткой. К женщинам он относился строго — не выносил неестественности, развязности. Однажды я пришла с банкета немного выпившей и увидела, что мужа это коробит, хотя он ничего не сказал. По его крестьянским представлениям женщина должна быть целомудренной во всех отношениях. Но меня, к счастью, никогда не заносило.

Поначалу, когда мы еще притирались, я пыталась смягчить Генины домостроевские взгляды. Убеждала, что в наше время трудно им соответствовать. Не получалось: я плакала, кричала о разводе. Вспоминаю, как в юности была влюблена в человека сложного (умею выбирать сложных людей, у меня легких не бывает). И все мне хотелось того парня переделать, пока кто-то не сказал: «Люсь, никого изменить нельзя — можно только приспособиться». Я это усвоила и старалась вспоминать, когда вышла замуж за Гену, который меня, надо признаться, переделать не стремился. Мы встретились уже зрелыми людьми. И я в какой-то момент окончательно усвоила, что он — такой. Основательный, земной. Земля — это не глина, не песок, не вода. Такого человека изменить невозможно. Муж стойким был. Но и сентиментальным. Мечтателем, выдумщиком, как многие, кого жизнь не баловала. При том хорошо видел людей, это я могла обольститься. Если говорил о какой-нибудь моей приятельнице, что ей не стоит доверять, так и оказывалось. И в своем домострое он, по большому счету, был прав, что я поняла со временем.

Меня и Василису Гена любил и баловал. Сам одевался скромно, но на нас денег не жалел. То колечко купит с бриллиантом, то сережки с голубыми топазами. Насчет женской одежды вкус у него был отменный — откуда? Никаких нарядов себе без него не покупала. Если сама выбирала юбку и начинала ее примерять, слышала иногда от него: «Мать, ну ты что этот мешок-то надела? У тебя же хорошая фигура. Так, берем ту юбку и ту блузку».

Василиса лет в четырнадцать, насмотревшись мультиков про далматинцев, захотела себе халат — белый с черными пятнами, длинный, «взрослый». Папа отправился на рынок и нашел такой. Позднее Василиса с классом поехала в Финляндию, так Гена купил ей у валютчиков доллары, чтобы она не чувствовала себя стесненной. Я старалась дочь ограничивать, папа — нет. Если я, когда Василиса была маленькой, наказывала ее, то муж — ни разу. Кубанское казачье воспитание какое? Точно по домострою. За провинность — отлупить. Бия сына в младости, получишь утеху в старости. Ну как отлупить? Скорее, шлепнуть. Хотя бы отругать. Гена не мог — боялся. Не потому ли, что сам в нежном возрасте много претерпел? Зато если требовалось решить в школе какую-то проблему нашего ребенка, туда шел Гена: несмотря на свою вспыльчивость, он когда надо был дипломатом. Сегодня Василиса совсем взрослая, но у дочки до сих пор ощущение, что я была с ней излишне строга. А папочка выполнял все, о чем она просила, готов был ради Василисы на край света поехать.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или