Полная версия сайта

Людмила Зайцева. Вольная казачка

Подружки уже семьи завели, а я об этом и не думала. Быть актрисой — да, а замуж — как сложится....

Людмила Зайцева с мамой и отчимом

Отчим ко мне хорошо относился, но в воспитании участия не принимал. Только мама. Меня все детство ругали — несмотря на застенчивость, я была прокудная. Школьницей могла поехать в Краснодар посмотреть спектакль в драмтеатре и вернуться в свой город не успевала — поезда уже не ходили. Ночевала у подружки, а дома меня потом отчитывали. У нас в семье не говорили «мамочка», «доченька», не сюсюкали. Не холодно себя вели, но сдержанно. Помню, уже учась в театральном, я приехала на летние каникулы домой, а мама, оказывается, пошла встречать на вокзал другой дорогой, и мы разминулись. Выхожу из дома на улицу — она бежит с букетиком садовых цветов, радостная, но такого, чтобы целоваться, обниматься, не было. На Кубани не приняты телячьи нежности: казаки детей держат в строгости.

— Как она воспринимала ваше желание стать актрисой?

— Мама считала, что надежнее быть учительницей или бухгалтером. Говорила, что в артистки меня не возьмут: ноги большие, уши большие, сутулая, лицо конопатое. А я уже в юности была одержима идеей стать актрисой. Даже на свидания не ходила: если на танцы, то с другими девчонками за компанию — не для того, чтобы мальчикам понравиться. Влюблялась, конечно, кто-то меня провожал, записки от кого-то передавали... Но не более. Я знала, что должна уехать из своего городка и поступить в театральный. Когда училась в старших классах, а потом в вечерней школе, куда пошла, чтобы днем работать и помогать маме с отчимом, посещала хоровой кружок, танцевальный, играла в самодеятельном театре. Меня привлекал МХАТ, но в Школу-студию я не поступила. Вообще никуда не прошла — ни в первый год, ни во второй, ни в третий.

Однажды, не поступив, поехала с подружкой на Азовское море: еще я хотела стать яхтсменкой, а в Таганроге был яхт-клуб. Занятия там проходили вечером, днем предстояло работать. Пошли на стройку учиться на маляров-штукатуров. Штукатуром я оказалась совершенно бездарным. Наша начальница Нина по фамилии Мина кричала: «Я эту Людку в бочке с цементом утоплю!» Надо было на мастерок набирать раствор и точным движением, похожим на то, какое используют в теннисе, бросать на стену и разглаживать специальной дощечкой. Я кидала на стену раствор — он летел обратно в меня. Но и помимо этого работа оказалась тяжелой. Если ломался подъемник, мы, ученицы, тащили раствор на пятый, например, этаж. Осенними и зимними ночами, чтобы стены быстрее сохли, топили «буржуйки», и тот, кто дежурил, бегал из квартиры в квартиру, поддерживая огонь в печках. Спать хотелось неимоверно. Присядешь на лавку, стоящую тут же, и сразу засыпаешь. Один раз задремала возле печки, металлическая застежка на поясе для чулок нагрелась и обожгла ногу. Отдежуришь, а утром надо опять идти «на раствор». После работы мы, вернувшись в общежитие, падали от усталости. Какой там яхт-клуб! Только Таганрогский драматический театр, куда я иногда бегала по выходным, скрашивал существование. От тяжелой работы и недосыпа похудела на десять килограммов. «Не пущу тебя больше туда!» — сказала мама, когда я приехала в отпуск. А я и не собиралась возвращаться на стройку — опять поехала в Москву поступать в театральное. И опять пролетела.

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или