Полная версия сайта

Александр Левенбук: тайны «Радионяни»

«Звали девочку Алла Пугачева, и было ей пятнадцать лет. Мы ее послушали и поняли, что она — то, что надо».

Иосиф Кобзон — человек дисциплинированный. Например, надев концертные брюки, не садится в них, чтобы не измять.  Его юбилейный вечер шел пять часов, и пять часов Иосиф Давыдович даже не присел

«Вы знаете об этом?» — строго спросил он служащих базы. Те растерянно головами покачали, мол, не слышали. А Моргунов наяривал: «Я приглашен. Надо идти в приличном костюме». Служащие забегали в поисках костюма. Одели и меня. Потом Моргунов попросил туфли на каблуках тридцать седьмого размера. «Для Фаины Раневской, — пояснил, — она с нами». Притом что Фаина Георгиевна с нами не ездила...

Впрочем, несколько раз и я все-таки проявил в жизни талант импровизатора. Как-то зашел вместе с водителем, молодым парнем, в ресторан перекусить перед концертом. Там застолье, свободных мест нет. Я подзываю метрдотеля и говорю ему доверительно, показывая на водителя: «У меня тут внебрачный сын… Нам бы поесть…». Метрдотель заговорщическим тоном ответил: «Конечно.

Давай, давай». Мол, понимаю заботы папаши.

— В советские годы, будучи популярным актером, вы, наверное, неплохо зарабатывали?

— Какие у нас могли быть особые деньги, даже по тем временам? Купил «Жигули», потом иномарку дешевую. Но я неприхотлив. В моей семье считалось, что «настроение» и желание вкусно поесть — это пороки. Слово «гурман» у нас было оскорбительным, наша домработница говорила прямо: «Жрите, что дают!» Завидую людям, которые умеют получать удовольствие от еды, я даже салат не люблю: по-моему, лучше съесть просто целиком помидор, огурец, лук.

Мне мало надо: квартира была бы, машина, костюм — и хорошо. Лившиц, например, собирал антикварный фарфор, а я к этому равнодушен.

Но он тоже не был богат, перед отъездом из Союза продал кооперативную квартиру и машину. А вывозить разрешали какие-то копейки. Саша купил шкурки норок, однако выяснилось, что и их на границе не пропустят. Тогда начальница таможни, к которой он отправился, посоветовала ему сшить из шкурок палантин и везти в таком виде. Но таможенник в Шереметьеве палантин вспорол, а там — лапки... И норки остались на родине.

— А Лившиц уехал. Почему?

— Он был прямым человеком, резал правду-матку в глаза. Ему даже прозвище дали — Комиссар. Раз пришли мы с пустяковой просьбой — музыканта хотели взять в коллектив — к директору Москонцерта. А тот по привычке наше заявление — «под сукно»: «Пусть полежит».

Во время поездки «Радионяни» с концертами в Африку произошел второй случай нашего с Лифшицем чудесного спасения...

Саша наклонился к директору и говорит: «Подпиши, твою мать!» — это я еще мягко выразился. И директор, обалдев, подписал. Потом мне Лившиц объяснял: «С ними надо говорить на их языке, они другого не понимают». Сашины дочери выросли принципиальными, было в кого. У старшей случился в медицинском институте конфликт: она сделала конспекты по марксизму-ленинизму вперед, а преподаватель решил, что списала. Возник скандал. Дочь, самолюбивая, как и отец, предложила папе уехать всей семьей, ее поддержали младшая сестра и мать. Саша согласился, потому что был предан своим родным. Можно сказать, принес себя в жертву жене и детям, но для него их счастье было главным. В Америке тосковал по работе, и когда я с ним потом встречался, то видел, что глаза у него грустноватые… — У вас там, в «нянином» коллективе, был еще один участник — рыженькая девочка Алла, очень талантливая…

— Мы с Лившицем подготовили концертную программу, а в ней должны были звучать песни Яна Френкеля и Михаила Танича.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или