Полная версия сайта

Дочь Буркова: «Отец видел, как я мучаюсь, и сам страдал за меня»

«Иногда папа, по натуре мягкий, застенчивый, говорил маме: «Танюрочка, мне хочется, чтобы тебя кто-нибудь обидел, а я его прямо убил бы!» Вот и у меня часто возникает желание заступиться за отца, которого уже двадцать три года нет на свете».

Он изначально не принял Сергея, чувствуя, что мы с ним совершенно разные люди. Мама рассказывала потом, что папа, гуляя с ней вечерами по набережной, просил: «Сделай что-нибудь, разведи их». Я сама сколько раз собирала вещи, у меня даже баульчик специальный стоял. «Но пусть будет ребеночек, — говорил отец, — мы его вырастим». Он хотел внуков.

Когда я забеременела, первым, кому сказала об этом, был папа. Помню, он за столом на кухне ел присланную с Камчатки соленую рыбу, очень ее любил. Я вошла, присела к столу и все ему рассказала. Он: «Да?» — и стал молча выискивать в рыбе самые вкусные кусочки, отрывать и мне подкладывать… Маме говорил: «Ребеночек-то — хорошо».

Ребенок тогда не родился... Меня увезли на «скорой», потом были две больницы.

Мой сын от Сергея, Георгий Бурков-младший, появился на свет два года спустя после того, как его дедушки не стало.

…Если у отца прихватывало сердце, он просто ложился на диванчик. Мама спрашивала, что с ним, папа отвечал: мол, ничего, сейчас полежит, потом встанет, пообедает и немного поспит — дневной сон, если отец оставался дома, был для него святым делом. Но мать всегда чувствовала, если с отцом что-то происходило. Он, хоть временами и проводил, быстро так, рукой по грудной клетке (Я: «Пап, что с тобой?» -— «Ничего, как-то неуютно»), да и сосуды у него были плохие, все равно работал. А в то время, в самом конце 80-х, у отца как раз шла более-менее удачная полоса в профессии. Он ведь годами вынашивал планы о создании собственного центра, где мог бы проявить себя как режиссер, драматург и актер, где играли бы и мама, и я.

Я ведь все-таки поступила на актерский. После тотального провала в первый год так расстроилась, что отнесла документы в медучилище, потом хотела поступить на курсы секретарей при МИДе, только бы подальше от актерской профессии, о которой мечтала. Так бывает, когда человек начинает отталкивать от себя то, что любит, потому что с этой любовью ничего не получается. Отец видел, как я мучаюсь, и сам страдал за меня, но при этом не заводил разговоров о профессии: как я теперь понимаю, хотел, чтобы дочь сама приняла решение, как ей жить дальше. А я не просила его что-то посоветовать, даже избегала разговоров об актерстве… Но однажды я вошла в кухню, и мама, готовившая обед, вдруг повернулась ко мне и сказала: «Маш, ну чего ты?.. Папа в тебя очень верит». У меня брызнули слезы! Я плакала, наверное, час, все свое страдание выплакала.

Отец говорил по самым разным поводам: «Машка, я иногда путаюсь, где ты, а где я»

Мама сидела со мной, и отец, вероятно, почувствовал, что не надо заходить к нам. Успокоившись, я пошла в его кабинет «сдаваться», и с того дня он стал готовить меня к поступлению, но не как обычно это делают — не прорабатывал со мной текст, не показывал, как читать. На примере театральных баек, актерских историй папа ненавязчиво давал мне понять, как рассказывать стихи или прозу, пропустив их через себя. Я прекрасно понимала, что он от меня хочет, недаром отец говорил по самым разным поводам: «Машка, я иногда путаюсь, где ты, а где я». В итоге я поступила в Школу-студию МХАТ, окончила ее и играла в спектаклях папиного творческого центра, который наконец-то открылся и стал носить имя Василия Шукшина. Отец радовался, что может проявить себя там не только как актер, что и мы с матерью работаем вместе с ним. Все вроде наладилось… В тот день мы вернулись с дачи, и мама Маруся кинулась к нам со слезами: «Жорочку увезли в больницу».

Оказалось, папа упал дома и сломал бедро. В больничной палате я ухаживала за отцом по очереди с мамой, и мы все время разговаривали. Он сказал, что, когда выпишется, купит мне профессиональную кинокамеру и отправит учиться на Высшие режиссерские курсы. Еще сказал, что нам обязательно надо покреститься… Папа старался говорить как ни в чем не бывало, но глаза его выдавали. Мать потом тоже вспоминала его взгляд в те дни — пронзительный взгляд все понимавшего и знавшего про себя человека. Мне бы оставаться тогда с отцом подольше, он так этого хотел, но я думала, что у нас впереди еще много времени.

Папино состояние было сложным. Ему предлагали либо полгода лежать с подвешенной ногой, либо делать операцию.

В итоге его прооперировали. А спустя пару дней отцу вдруг стало хуже, и его должны были перевезти в реанимацию другого отделения. Мы с мамой поспешили в больницу. Когда подъехали, папу вывезли из здания на каталке, мать пошла к нему, я же не смогла выйти из машины: боялась, что разрыдаюсь на глазах у отца. Его лицо было одного цвета с простыней. Я увидела на полу в машине брошенную пачку сигарет и, хотя уже долгое время не курила, затянулась. Мама рассказывала потом, что папа шепнул ей какие-то слова: то ли «держись», то ли «я, наверное, умру», совсем не похожие между собой, но что именно он пытался сказать, она так и не разобрала.

Вечером он умер... Так случилось, и ничьей вины в этом не было.

Подпишись на канал 7Дней.ru
Загрузка...




Комментарии




Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или