Полная версия сайта

Дочь Буркова: «Отец видел, как я мучаюсь, и сам страдал за меня»

«Иногда папа, по натуре мягкий, застенчивый, говорил маме: «Танюрочка, мне хочется, чтобы тебя кто-нибудь обидел, а я его прямо убил бы!» Вот и у меня часто возникает желание заступиться за отца, которого уже двадцать три года нет на свете».

Хотя кто-то упрекал его в обратном: мол, продался «жидам» — это когда папа одобрительно отзывался о перестройке в стране. С его непонятным «образом» — то ли западник, то ли славянофил, то ли «чуждых» взглядов, то ли свой в доску — связана одна история, которую я до сих пор не могу вспоминать без содрогания.

В перестроечные годы отца пригласили однажды на частную квартиру некие люди, молодежь в галстуках, вроде комсомольцев, подавшихся тогда в бизнес. Папе обещали, что помогут реализовать его планы, касавшиеся театра и кино. Отец пошел… Уже наступила ночь, он все не возвращался домой, а такого в жизни не было, чтобы папа не ночевал дома, если не уезжал на гастроли или съемки. Не пришел он и на следующее утро.

К вечеру мы, обзвонив знакомых, уже не отходили от телефона, мать психовала: «Не в тайге ведь живем! Дал бы знать, где он!», я бегала каждый раз к окну, если слышала, что к дому подъехала машина и хлопнула дверца. Наконец увидела, как внизу остановилось такси, из него вышел отец и шатающейся походкой направился к подъезду.

Мать открыла дверь, он вошел и слабым голосом произнес: «Танюрочка, я не пьяный». Я бросилась к нему: «Пап, что с тобой?» Он мне: «Маш, посмотри, у меня что-то с головой». Смотрю — у него на затылке большая запекшаяся бляшка крови. «Что это?» — «Потом расскажу». Я стала отмачивать кровь перекисью водорода. «Тут, — сказала, — швы придется накладывать». «Нет, — ответил папа, — не надо никакой больницы». Обработала рану, заклеила, попросила: «Только не трогай».

У нас в доме жила мальтийская болонка Джина, обожавшая папу

Пришла мама и чуть не упала в обморок от того, что увидела. Отец спросил, есть ли выпить. Какое-то малиновое вино оставалось на столе в кухне, мы его понемножку пили, пока ждали папу, чтобы успокоиться. «Тебе плохо от вина будет, — отговаривала я, — сосуды расширятся, кровь опять пойдет…» Взяла у мамы Маруси успокоительное, папа принял таблетку и лег спать. Утром все нам рассказал.

Оказывается, придя на ту квартиру, он быстро понял, что попал в компанию махровых «патриотов». Они «взяли его в кольцо»: «Вы с нами, Георгий Иванович, или против нас?» Отец опрокинул в себя рюмку, встал и послал их. Тут один вскочил и с воплем: «Никуда ты не пойдешь!» — толкнул папу. Он упал, ударился головой о дверной косяк и потерял сознание. Его оттащили в дальнюю комнату, где отец и лежал, пока компания гуляла.

Потом вошла какая-то женщина, помогла ему подняться, потихоньку вывела из квартиры и посадила в такси, заплатив водителю.

— А вы никогда не доставляли отцу переживаний?

— Ох, была в нашей жизни история, когда я его не просто обидела, это не то слово… Окончив школу и не поступив ни в один из театральных вузов, я работала в библиотеке. Времени было много, я молодая и, естественно, влюбилась. Как-то возлюбленный захотел продать мои вещи, которые мне не были нужны, и в итоге попал в милицию. Меня вызывали в отделение, спрашивали, знаю ли я этого человека, мои вещи, не мои… Дома отец резко — нет ничего хуже гнева доброго человека — сказал, чтобы больше я с этим парнем не встречалась. Я, семнадцатилетняя идиотка, стянула у мамы Маруси таблетки и проглотила.

Хотела устроить показательный суицид, не подозревая, как опасны такие шутки. Что и кому я хотела доказать? Уж точно не отцу… Спустя пару минут после того, как я проглотила таблетки, квартира начала закручиваться винтом. Испугавшись, я решила выйти на улицу, на воздух, думала, может, голова перестанет кружиться. Стала натягивать сапог, и тут в прихожую вышла мама. Поняв, что со мной что-то неладное, спросила: «Ты что-то выпила?» Я ответила заплетающимся языком, что да, она отвела меня в комнату и уложила в кровать. Затем принесла теплого молока и велела залпом выпить. И тут вслед за мамой вошел отец. Его трясло. Еле справляясь с собой, он проговорил: «Я тебя своими руками убью!» — и вышел. Папа в жизни ни на кого не ругался, не повышал голоса — и вдруг такие слова! Вот уж правда: не доводите до гнева доброго человека.

Меня будто окатили ушатом холодной воды, все дурные мысли мигом вылетели из головы.

Тот случай мы никогда потом не вспоминали. Я знала, что виновата, и отец чувствовал, что я все поняла. К тому же он вообще не любил вспоминать о плохом, чтобы не травмировать человека.

— Наверное, не только папа вас, но и вы его старались поддержать или защитить?

— Он лежал в кардиологическом отделении больницы. И там случилось такое, за что мне сейчас неловко, но если бы я второй раз попала в подобную ситуацию, то вряд ли поступила бы иначе. Отца перевели в реанимацию, мы с мамой к нему пришли. На входе сидела пожилая вахтерша, которая предупредила: «Вам пять минут».

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или