Полная версия сайта

Татьяна Пилецкая: «Картина «Разные судьбы» поставила крест на моей карьере в кино»

Татьяна Пилецкая долгие годы удивлялась: откуда в ней такое упорство? Ответ она узнала только тридцать лет спустя.

Когда-то моя первая свекровь запретила Наташе называть ее бабушкой. Так что и я — Таточка.  Да и какая я бабушка, если на сцене прыгаю?

— В такой собачий холод, что до костей продувало!

До сих пор все помним в подробностях. Нас поселили в здании школы, в одной комнате — восемнадцать человек. Самым долгожданным и в то же время пугающим был день, когда приносили почту. Конверты распечатывали с таким страхом, что руки дрожали: у большинства родные оставались в блокадном Ленинграде, а оттуда хорошие вести не приходили. То из одного, то из другого угла раздавались вскрики: «Ой, мама!», «Ой, сестричка!» Мне такие страшные письма приходили дважды: про брата и еще папа написал, что нет больше бабушки.

Осенью 1942 года объявили, что все поплывут в Молотов, так называлась Пермь, на концерт, посвященный празднику Седьмого ноября.

Да это же самый настоящий сказочный бал! Но мы, замухрышки, совершенно к нему не были готовы: все уже поизносились. Не помню, кто надоумил, но кинулись в сельский магазинчик, накупили там на свои крошечные стипендии фитилей для керосинок. Навыдергивали из них ниток и связали себе новенькие кофточки! Концерт был замечательный: танцевали Фея Балабина, Наталия Дудинская. Вокруг — счастливые лица, этот вечер подарил всем два часа без войны. Я и не подозревала, какое сильнейшее потрясение суждено пережить на следующий день...

Ночевали мы в Молотове, но уже в шесть утра всех вновь погрузили на пароход. Слоняясь по палубе, лавируя между бесчисленными тюками и котомками, я обнаружила на корме сложенный канат, кое-как на него пристроилась и заснула.

Разбудили девочки: «Вставай! Тут твои знакомые из Ленинграда!» Мы бежим по палубе, и вдруг из-за угла выходит... папа! Осунувшийся, но такой же, как помнила, — словно струна звонкий.

Он сказал, что мама и папина невестка, моя тетя Шарлотта, с дочкой Ниной тоже на пароходе. А потом отвел в сторонку: «Мама очень изменилась. Не показывай вида». И повел меня к ней.

Ее прекрасные длинные волосы были коротко пострижены после тифа. Я подошла:

— Мама!

Она посмотрела на меня невидящим взглядом: — Таточка!

А хлебушка у тебя нет?

До сих пор мурашки по коже, когда вспоминаю, как жадно она набросилась на принесенную краюху. В себя мама пришла только несколько недель спустя.

Оказалось, отцу предъявили требование в двадцать четыре часа покинуть Ленинград. Уже после мы узнали, что из города на время войны высылали всех финнов и немцев. Папе предоставили выбор куда ехать — в Казахстан или на Урал. Он в надежде, что сможет найти меня, выбрал последнее. Мама еще лежала в тифозном отделении в больнице, он испросил пару дней, чтобы ее забрать. И кинулся распродавать мебель и вещи. Впереди была неизвестность: никто не знал, сколько продлится высылка, разрешат ли вернуться обратно.

На даче в Сиверской.  Сидят: моя мама Евгения Давыдовна, брат Володя,  я и художник Кузьма  Петров-Водкин

На берегу я помчалась в управление колхоза просить лошадь для родительской поклажи.

— Телегу дам, но возницы у меня нет! — заявил председатель.

— Я сама!

И ведь действительно сама той телегой управляла! До этого вообще не знала, с какой стороны к лошади подойти.

Родители с теткой сняли жилье. Отложенное на черный день бабушкино колье из золотых цветочков, покрытых синей эмалью, зашили в мамин пояс. Предупредили хозяйку комнаты: «Маруся, только, ради бога, не потеряй этот пояс». Она заинтересовалась: в чем дело? И потихоньку отрезала потом от него по кусочку. Когда это заметили, от колье остался огрызок.

Подпишись на канал 7Дней.ru
Загрузка...




Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или