Полная версия сайта

Алена Охлупина. О моей маме Наташе Вилькиной

Всю свою сознательную жизнь я чувствовала, что на маминой судьбе лежит трагический отпечаток.

Утром возле постели лежала тетрадь с выполненным заданием и короткое послание: «Дорогая дочка. Если подобное будет продолжаться, ты ничего не достигнешь в жизни. Мама».

В седьмом классе я практически перестала есть, очень хотелось стать стройной, как она. И в результате попала в больницу с диагнозом «Анорексия». Наташа приходила в палату, садилась на кровать и, глядя мне в глаза, с надеждой спрашивала:

— Аленушка, ты сегодня ела?

— Да, я обедала.

Она понимала, что обманываю, и пыталась образумить: — Любимая девочка моя, роднулька, запомни: ты самая красивая, ничего что полненькая, вырастешь — похудеешь.

Она так сильно переживала, что сама за три недели потеряла пять килограммов.

Наташа всегда была для меня идеалом.

Я могла часами любоваться ее удивительной красоты руками, рассматривать тонкие пальцы, ногти, покрытые красным лаком, какие-то необычные кольца. Она вообще выглядела очень эффектно. В театре говорили: «Смотри, как Вилькина одевается, из ничего наряды придумывает». А она учила: «Даже если у тебя одна шуба, кинь ее на пол и пройдись по ней, пусть все думают, что у тебя их сотня».

Мы носили один размер одежды, часто менялись нарядами, дошло до того, что кто раньше встал, тот и одет лучше.

Мама сидела на подоконнике с сигаретой. В джинсах. Драных. Главный режиссер Равенских возмущался. Наташа отвечала: «Почему нет?!»

Тихо, чтобы не разбудить маму, я ползла в комнату, осторожно открывала шкаф, что-то оттуда выуживала, надевала и скорее из дома. Вернувшись, находила гневное письмо: «Спасибо тебе большое, дорогая доченька, хотела надеть то-то и то-то, в итоге не нашла».

После окончания школы я решила поступать в Щукинское училище, где на четвертом курсе учился Женя Дворжецкий, в которого была жутко влюблена. «Но сначала, — думаю, — зайду в Щепкинское, оно при Малом театре и считается круче, поставлю себе галочку». И наглости хватило пойти пробоваться, даже программу до конца не выучив. Пришла в аудиторию, чудовищно прочитала стихотворение, меня, естественно, не пропустили на следующий тур, я ушла. В итоге поступила в Школу-студию МХАТ. Позже Николай Алексеевич Верещенко (актер Малого театра и преподаватель Щепкинского училища) рассказал: «Мы с Царевым смотрим анкеты, а там написано: «Мама — актриса Вилькина Наталья».

— «А! Вернуть!», но тебя уже и след простыл». Вспоминая прошлое, он улыбался, а я места себе не находила: «Как могла так опозорить маму, это же гадство с моей стороны!» Ведь театральный мир очень тесен, всем мгновенно становится все известно.

У мамы были замечательные подруги — такой мощный женский батальон: Наташа Архангельская, Таня Асейкина, Маша Воловикова, Инна Чурикова и Алла Покровская. Уникальная компашка, невероятная концентрация таланта на квадратный метр. Вместе ходили в баню, ездили отдыхать в Сочи в санаторий «Актер». В театральный сезон собирались у нас дома. Десять минут говорили о светской жизни, а потом весь вечер о театре, и в любой фразе чувствовался колоссальный острый ум.

Мама в то время играла много, была занята в спектаклях «Перед заходом солнца» Гауптмана, «Заговор Фиеско в Генуе» Шиллера, «Зыковы» Горького, «Любовь Яровая» Тренева.

Тамарочка на девичниках всегда была центром внимания, все-таки хирург-гинеколог. Она делала любые операции. Те, кто не мог забеременеть, тоже шли к ней. Бабушка говорила: «Сейчас посмотрю, — через несколько минут: — Ну иди, только алименты потом с меня не требуй!» И беременели! Мама, услышав о чьей-то проблеме, тут же советовала: «Сразу, сразу к Тамарочке на осмотр». Вся театральная Москва у нее наблюдалась.

Очень может быть, что в этом сплоченном женском батальоне и происходили какие-то стычки местного значения.

Не зря мама часто цитировала Достоевского: «Близких подруг между женщинами не бывает, потому что всегда возникает момент ревности, который может разрушить отношения». Но ничего подобного не знаю или не помню.

Зато помню прекрасно, как Наташа общалась с Инной Михайловной Чуриковой. Они не просто дружили, это было удивительно мощное духовное проникновение. Могли всю ночь проговорить по телефону на любые темы. Когда Инна Михайловна приходила к нам, я отменяла все, садилась напротив и слушала. При мне говорили, как правило, о театре, кино, литературе, им это было безумно интересно, а наедине, уверена, делились женскими секретами. Но как бы я ни любопытствовала, мама никогда не выдавала чужих тайн. Если на столе появлялось вино, последним звучал коронный тост: «За нас с вами, и ...

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или