Полная версия сайта

Дочь Елены Прокловой: «Пять лет мама не общалась со всей семьей»

«Кажется, что мира можно достигнуть, лишь придя к консенсусу, на самом деле в жизни все сложнее…»

— Зачем?

— Мы женимся.

Дядя Витя как раз сделал предложение маминой лучшей подруге. Ей уже шили подвенечный наряд, и мама просто позавидовала. Это ее версия: мол, захотела красивое платье — вот и сделала предложение приятелю Виталику. Ей еще не исполнилось восемнадцати, так что пришлось получать специальное разрешение. Поженились, родилась я. Но папа начал ревновать маму к профессии, запрещал целоваться в любовных сценах. Например, в спектакле МХАТа «Валентин и Валентина» — по советским меркам очень эротичном. Она не могла помыслить, что оставит кино и театр, и оставила папу.

Напомню, это версия, которая бытует в семье. И хотя я слышала ее с младенчества, сегодня мне не верится, что такой легкомысленный повод, как желание покрасоваться в новом платье, может стать причиной замужества.

Да и в причине развода доля правды не самая большая. Конечно, нормальному мужчине вряд ли доставляет удовольствие, что его женщину обнимают другие. Да и меня бы такая работа мужа вряд ли порадовала. Но мало ли что нам не нравится в профессии наших вторых половин, когда есть любовь, уважение, взаимопонимание — все решаемо. Во всяком случае, это не может стать причиной распада семьи.

Думаю, все было проще и банальнее: мало какие браки, заключенные в восемнадцать лет, люди умудряются сохранить. Слишком это безответственный возраст.

На совершеннолетие папа подарил мне свою рукопись.

Свадьбу родители играли  в один день с маминым братом Виктором

В нее была вложена записка: «Прошу никогда никому не давать читать. Это касается только тебя и меня. Ты теперь совершеннолетняя, хочу, чтобы все знала». Он написал рассказ об их с мамой расставании — чувствах и эмоциях, которые переживал. Разумеется, подробности я опущу.

Мама тогда уехала с театром на гастроли на два месяца. Едва устроившись в гостинице, позвонила отцу: мол, все в порядке. А еще через день сообщила, что они расстаются. Конечно, папа давно понимал, что отношения разлаживаются, но не хотел этого признавать. Они просто были слишком разные по темпераменту: медлительный, основательный папа и взрывная, импульсивная мама.

Жили они с мамиными родителями. Но после развода мама не осталась в квартире в Большом Каретном.

Давно привыкла к самостоятельности. Да и личную жизнь надо было устраивать: шел всего двадцать второй год, она была чудо как хороша, за ней многие ухаживали. Сняла жилье и съехала. Забрать меня к себе не смогла: настоящая звезда, мама без конца пропадала на съемках, в разъездах, вечерами играла в театре. Ребенка элементарно не на кого было оставить. Затем и папа перебрался на съемную квартиру. Я осталась в Большом Каретном — с дедушкой Игорем Викторовичем, бабушкой Инессой Александровной и прабабушкой Ириной Михайловной.

Если мама ссорилась с бабой Инной, та в сердцах иногда говорила: «Что ты за мать? Кинула собственного ребенка!» Но лишь как последний аргумент — из желания наступить на больную мозоль. Все в семье прекрасно понимали, что мама не живет со мной не потому что не хочет, а потому что не может.

Ничего странного и зазорного в этом никто не видел.

О том, что моя семья устроена не так, как остальные, я узнала, только когда поступила в школу и начала ходить в гости к подружкам. Те жили с родителями — у меня оба были «приходящими». Но они были! С папой мы виделись практически ежедневно. Мама, в силу объективных причин, появлялась реже, уже успев соскучиться: зацеловывала, затискивала, задаривала подарками. А вокруг была куча безумной родни, которая надо мной тряслась.

Когда Прокловых пригласили стать героями программы «Моя родословная», редактор гордо сообщила, что выяснила наши корни до третьего колена. Смешно слышать: мы знаем куда более древних сородичей.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или