Полная версия сайта

Нина Архипова. Такая интересная штука — жизнь...

Актриса вспоминает свои самые тяжелые и самые счастливые периоды жизни.

Георгий Менглет

Борис писал несколько раз в неделю, я не отвечала. Возможно потому, что пугалась силы чувства, которое он ко мне испытывает. Когда почтальон принес телеграмму, в которой Горбатов спрашивал, почему не пишу, не случилось ли чего, отправила весточку. Иронично-кокетливую, без каких-либо обещаний. И только получив ответ на нее, поняла, как больно ударила Горбатова легкими словами. Он писал: «Я перечитал его уже сотни раз. Конечно, оно не такое, какое я ждал. Но ты ведь не умеешь писать писем. А любить ты умеешь? Ты пишешь: «Мне уже кажется, что ты не любишь и забыл меня». Глупая! Все наши отношения с первого часа выстроились так, что ни разлюбить, ни забыть нельзя. Я полюбил тебя не как бабу, не как «красивую незнакомку», не как очередной номер — ты вошла в мою душу такой родной и такой единственной — да, да, вот нужное слово! — что тебя не вырвешь, не выбросишь. <...> Люблю ли я тебя? Зачем сейчас говорить об этом. «Люблю» — нечасто говорил, но все-таки говорил, и не одной. А тебе хочется сказать какие-то другие слова. Ты стала для меня самой дорогой женщиной на Земле. Без тебя мне плохо сейчас. Пусто. Я уже хочу тебя. Нет, не то! Я хочу, чтобы ты всегда была со мной — днем, ночью, всегда! <...> Не то написала ты мне, не то! Родная! Пойми, я не казню тебя за это, не обижаюсь. Я ничего не требую, не прошу. Не думай обо мне. Я люблю тебя такой любовью, что выше всего не мое, а твое счастье...»

Это письмо так меня потрясло, что я опять замолчала на несколько недель. А конверты от Горбатова почтальон опускал в ящик почти каждый день. Однажды вместе с его письмом я вынула еще одно — от Симонова. Константин Михайлович упрекал меня в лукавстве и требовал немедленного «да» или «нет». «Нина Николаевна, — писал Симонов, — вы до такой степени легкомысленны, что не понимаете, кому морочите голову. <...> Нельзя так легкомысленно относиться к чувству человека, который так страдает!» Не могу сказать, что послание лучшего друга Горбатова сыграло решающую роль, — к тому времени уже знала, что люблю Бориса. Но я не находила в себе мужества сказать об этом Голубенцеву. Да, мы давно перестали быть мужем и женой, но продолжали жить одним домом — вместе садились обедать и ужинать, вместе ходили в гости, вместе заботились о дочери. Еще больше меня беспокоило то, как отнесется к моему решению Наташа.

Душевный раздрай, бессонные ночи не прошли даром — я угодила в Боткинскую больницу. Спустя несколько дней туда же с подозрением на очередной инфаркт привезли Горбатова. Мы лежали в разных отделениях и общались через литературного секретаря Бориса — Марка, который приносил нам письма друг от друга. Однажды «почтальон» сказал:

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или