Полная версия сайта

Трагедия жизни Казимира Малевича

Великий художник, погнавшись за искусством слишком поздно вспомнил о семейном счастье.

Казимир Малевич

— Скажи честно, Сонечка, ты хоть что-то во всей этой Казиной мазне понимаешь? — спросила она у дочери.

Соня в ответ пустилась было рассказывать о нерусских художниках, которые изобрели какой-то кубизм, но увидев недоумение в глазах матери, замолчала. Потом добавила с тихой улыбкой:

— Я его люблю, мама. А значит, и все, что он делает, тоже люблю.

«Ну и не спрашивай ее ни о чем больше», — строго сказал Михаил Фердинандович супруге, когда она передала ему этот разговор. Так и стали жить.

Слухи о жизни Малевича-художника доносились до семьи редко и глухо, как морской прибой. То выйдет на прогулку по Кузнецкому Мосту с деревянной ложкой в петлице, то умчится в Петербург рисовать декорации к какой-то немыслимой опере «Победа над солнцем», то устроит скандал на и без того скандальной выставке футуристов. Вроде как срывал чьи-то картины, кричал, что не позволит красть его гениальные идеи.

Глядя на Казика, который по вечерам слушает Соню, читающую вслух Гамсуна, и тихо малюет у своего мольберта прямоугольники и круги, трудно было поверить в то, что все это и в самом деле о нем. Да и друзья Малевича при ближайшем знакомстве оказались вовсе не скандалистами, а милыми озорниками, а некоторые так и вполне почтенными господами. Взять хотя бы милейшего Михаила Васильевича Матюшина или того же Ивана Васильевича Клюнкова. Володя Маяковский, Алеша Крученых. Остряки! Многие из них тоже живали в Кунцево: все вместе возились с детьми, ходили гурьбой купаться и по грибы.

В 1914-м Михаил Фердинандович Рафалович, уйдя со службы, вложил все накопленные деньги в несколько домиков в подмосковной деревне Немчиновке. Место это тогда входило в моду, и по весне дачи разбирали как горячие пирожки. Три домика сдали, а самый большой, с мезонином и верандой, оставили для семьи. Друзья Казимира и Сони в первое же лето стали здесь своими.

Остановившись на петлявшей по полю дороге, Казимир Северинович заложил за голову руки и, расправив плечи, вдохнул, стараясь вобрать в себя как можно больше звеневшего от зноя августовского воздуха. Далеко среди травы то появлялось, то пропадало светлое платье Уны, собиравшей цветы. А он смотрел и не мог насмотреться на сотни раз виденное поле, и березы, и ленту дороги. Колдовское какое-то место, эта Немчиновка. Бесценное Сонино наследство, оставленное ему: дочка и эти места. Вот сейчас они рядом — и Казимир счастлив. Почти так же, как в то далекое время, когда рядом была и сама Соня.

В 1915 году случилось то, о чем Малевич втайне ото всех мечтал долгие годы: к нему пришла слава. Скандальная, но зато громкая. В декабре в Петрограде в художественном бюро Надежды Добычиной открылась выставка «0,10». В главном ее зале были развешаны тридцать девять картин Казимира Севериновича, исполненные в новой, изобретенной им живописной манере, которой автор дал странное название «супрематизм». Одно из полотен, изображавшее черный квадрат на белом фоне, по решению художника, повешено было не на самой стене, а наискось, в дальнем от входа углу, там, где в деревенских избах вешают иконы. Под картиной красовалась подпись «Четырехугольник».

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или