
Остроухов его успокоил, руку Врубель переписал. Серов посмотрел картину, и решил, что это еще не все. Он написал другу об этом так: «Хотя для тебя и безразлично мнение мое, но все же скажу — ноги не хороши еще…»
Картину Врубеля Третьяковская галерея не купила. Остроухов передал Серову, что Врубель, узнав об этом, ругал его последними словами, каких и от грузчиков-то не услышишь.
«Демона поверженного» приобрел молодой коллекционер, миллионер Владимир фон Мекк. В честь своего приобретения он устроил банкет, пригласив Серова и Остроухова. Врубель был бледен, но держался спокойно, все началось после того, как подали вторую перемену блюд. После третьей рюмки он оскорбил всех художников, сидевших за столом, Серову посоветовал по многу раз копировать его «Демона», тогда он чему-нибудь да научится: «Довольно тебе подковывать сапоги московским купцам!..»
Кончилось все тем, что художник Нестеров разрыдался. Гости быстро разошлись, хлебосольный хозяин был совершенно уничтожен… Вскоре Врубеля поместили в частную психиатрическую клинику.
Леля упрекала мужа за то, что не нашел нужных слов за столом у фон Мекка — можно было встать, подойти к Михаилу Александровичу, обнять его за плечи и сказать что-нибудь доброе: глядишь, он бы и отмяк… Валентин молчал, уставившись в тарелку. А что тут скажешь? Она права.
Да, он тяжелый человек. Наверное, все дело в текущей в его жилах крови: о воспитании речь вряд ли может идти, толком Серова никто и не воспитывал.
Леля ответила бы на это, что его мать, Валентина Семеновна, делала все, что могла и умела. Она необыкновенная женщина и многое ему дала… Это правда, но радоваться тут нечему. Серов всегда старался стать не таким, как мать, а в результате превратился в ее подобие: у него слишком жесткий характер, рядом с ним неуютно.
Отец, знаменитый композитор и музыкальный критик, умер, когда Вале исполнилось 6 лет, он его плохо помнит. Мать была моложе отца на четверть века: в молодости она брала у него уроки музыки и влюбилась в своего учителя. У отца были неважные отношения с профессорами консерватории, и матушка бросила учебу, хотя ее никто об этом не просил. Овдовев, она решила написать оперу, для этого надо было учиться композиции и теории музыки. Ребенок ей мешал, и она отправила его к подруге, княжне Друцкой, в коммуну последователей Чернышевского, живших одним домом «новых людей».

Мать уверяет, что ему там было хорошо, но он запомнил другое: за какую-то мальчишескую проказу княжна Друцкая разорвала его рисунок, а он тайком изрезал ее любимое платье.
Потом они с матерью жили в Европе — в Германии (там в наказание за непослушание она на время отдала его в чужую семью) и во Франции. Мать пыталась пройти программу консерватории, он тоже чему-то учился — урывками, между сборами в дорогу и переездами. Когда вернулись в Россию, мать влюбилась в студента-нигилиста, и они отправились к нему на Украину. Жизнь на хуторе Ахтырка, рыбалка, охота — ее избранник оказался прекрасным человеком и хорошо ладил с мальчишкой. Но на Украине началась холера, они бежали от нее в Москву, а матушкин гражданский муж Василий Немчинов остался.
Он лечил крестьян, да к тому же не смог бы уехать, даже если бы и хотел, ибо находился под полицейским надзором как политически неблагонадежный.
Немчинов заболел холерой и умер, мать погоревала и вернулась к своей опере. Сына она определила к старому знакомому, знаменитому художнику Репину. Учиться он не любил, и когда его отдали в гимназию, это испортило жизнь и ему, и педагогам — худшего воспитанника в классе не было. Зато знатоки восхищались его рисунками.
Серов не жалел о том, что вылетел из гимназии после трех классов. Будь жив отец, все сложилось бы иначе, но для чего ему была нужна долгая, нудная и бесполезная гимназическая маета? Он прекрасно обходится без знания интегралов, французского и латыни.