Полная версия сайта

Ирина Линдт о Валерии Золотухине: «Я просила Бога: «Если это такая любовь, избавь меня от нее!»

Ирина Линдт – откровенно о своей жизни с Валерием Золотухиным и без него…

Ирина Линдт

И поскольку Линдт любит во всем исключительно правду, я буду рассказывать о ней только с ее слов и ее словами.

Бабушка Ирины, урожденная Леонгардт, была из поволжских немцев, жила в Казахстане. А дедушка приехал туда из Германии во время Первой мировой войны. Они познакомились, поженились, и там родился отец Иры. Подробнее о своих дедушке-бабушке она не знает. Они не любили говорить о прошлом. Видимо потому, что время было опасное и за свое немецкое происхождение можно было дорого заплатить. Папе тоже жилось непросто после войны с немецкой фамилией — его дразнили «фашистом». И травма детская оказалась настолько сильна, что он взрослым даже хотел взять фамилию жены, чтобы у детей не было его проблем. Немецкий он знал очень хорошо, и Ирина с сестрой Наташей тоже иногда говорили с бабушкой на ее родном языке.

— Ира, в вас много немецкого? — спрашиваю я.

— Думаю, столько же, сколько русского, маминого. И часто русская часть души, стихийная, не умеет справиться с эмоциями, пересиливает.

И действительно, вся жизнь ее — это совершенно не орднунг, а безоглядность.

Папа называл Иру везунчиком, учеба давалась ей так легко, что она даже не понимала, зачем придумана школа. Слегка высокомерно удивлялась, что дети чего-то не могли сообразить.

— У меня всегда были только пятерки, и казалось, что школа — для дурачков. Но характер был непростой, поэтому не всем учителям я нравилась. Пришла, например, в школу новая учительница по английскому языку и стала ставить мне тройки и четверки. А я к этому не привыкла! И вот дает она задание: рассказ на тему «Моя семья». Прихожу домой, спрашиваю маму:

— Ты кем работаешь?

Она говорит:

— Инженером.

— А что ты делаешь на работе? — продолжаю допрос.

— Сложные измерения, которые влияют на качество выпускаемой продукции.

Я все это записываю. Потом беру словарь, перевожу и заучиваю, чтобы от зубов отлетало. Это пятый класс, значит, мне лет десять-одиннадцать. Прихожу в школу, меня вызывают к доске, и я начинаю свободно рассказывать о своей семье по-английски. Дети, не понимая, хохочут, учительница смотрит с изумлением и... ставит пятерку. В общем, так я с ней «справилась».

— А вы, Ира, тщеславны, — подвожу я итог ее рассказу.

— Тщеславие? Нет. Потому что я это делала для себя, а не для того, чтобы другие оценили. Думаю, это не тщеславие, а самолюбие, граничащее с любознательностью, — мне было все интересно.

В детстве ей почему-то хотелось быть мальчиком. Поэтому, конечно же, она не носила платья — только брюки. И, конечно же, короткая стрижка. Конечно же, не куклы, а футбол с друзьями по двору. Играла она лучше мальчиков. А еще крутила сальто, строила с папой дом. И хотела, чтобы называли Юриком (тогда мальчишки примут ее за мальчика и возьмут с собой играть в футбол). Я попросила Ирину перечислить еще что-нибудь из того, чем она увлекалась в то детское время. Вот перечень (и то — не полный): фехтование, лыжи, легкая атлетика, баскетбол.

— Ира, простите, но вы роста не баскетбольного! — удивляюсь я.

— Ну и что? Я так прыгала и так попадала с трехметровой отметки, что меня взяли в школу олимпийского резерва! — с вызовом отвечает она.

Еще была музыка. Папа, военный музыкант, трубач в оркестре, брал ее с собой на работу. И она просила:

— Научи, научи! Я хочу играть!

И он давал ей в перерывах трубу и весело говорил:

— Дуй!

Показал аппликатуру, учил, как «выдувать». И она научилась. И играет теперь так, что уже в третьем спектакле под это режиссеры придумывают эпизоды. Но труба — так, самодеятельность, в музыкальной школе Ира училась по классу скрипки, а потом, уже с консерваторским преподавателем, занималась классическим вокалом.

Что такое любовь, она долго не понимала. И не было у нее детской первой любви, которая случается почти у всех.

— Вообще, Ира, в это мне трудно поверить, потому что ну не позволяет нам природа оставаться равнодушными к противоположному полу! Или была какая-то неудачная влюбленность, какое-то событие, которое на время выбило вас из колеи? — слегка допрашиваю я. — Неужели за вами никто не ухаживал?

— Ухаживали, конечно, даже кто-то нравился. Но не хотелось, понимаете, переходить какую-то черту. Что-то мешало, — отвечает она. — И поцеловаться можно было, но все это не то, не так. Не нужно. Ну, не было любви, был максимализм какой-то: должен быть один человек и на всю жизнь! Я и сейчас не против такой формулы. Почему она возникает, эта любовь? Я не знаю. А вы знаете?

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или