Полная версия сайта

Валентин Смирнитский. Самое ценное

«Как ни пытаюсь гнать от себя грустные мысли, все равно считаю: это я виноват в гибели своего сына Ивана».

Как-то так получалось, что она постоянно оказывалась рядом. Я к этому очень быстро привык, и вскоре мы стали неразлучны. Наверное, Мила любила меня, а я позволял ей это делать. Ее чувства грели мое самолюбие. Возвращаться домой с каждым днем становилось все тяжелее. Мне было невыносимо видеть страдания отца, невыносимо сознавать, что ничем не могу ему помочь. Вскоре отца не стало. А мне до сих пор невыносимо стыдно. И не у кого просить прощения...

А тогда я жаждал праздника. Кому из нас в юности не хотелось погулять, оторваться на полную катушку?! Мы и отрывались, устраивали веселые вечеринки, ходили в рестораны. Мила строила планы на будущее, которые ласкали слух.

«Мы какое-то время поживем у моих, — говорила она, — а потом у нас появится своя квартира, папа договорился: нас примут в кооператив ВТО.

А еще папа попросит Анатолия Васильевича взять тебя в труппу». Я в то время мечтал работать только у Эфроса в «Ленкоме».

Против моей кандидатуры в мужья резко выступала лишь будущая теща. Ей не нравился богемный образ жизни, который, как она считала, я вел и сбивал с пути истинного ее дочь.

«Все это несерьезно, — заявляла Лариса Алексеевна. — Вот окажетесь вы в разных театрах, и что? Мила поедет на одни гастроли, ты на другие, какая уж тут семейная жизнь?»

Но дочь была непоколебима в своем решении, к окончанию училища мы расписались и сыграли свадьбу, со­брав дома у Милы всю нашу большую компанию.

Мне приходилось играть с Ольгой любовные сцены и целоваться

Дальше все происходило по плану. Меня приняли в «Ленком», а вскоре мы с Милой получили крошечную квартирку в знаменитом кооперативе с издевательским названием «Тишина» на пересечении Садового кольца и улицы Чехова.

Когда-то Александр Ширвиндт метко окрестил театральную труппу террариумом единомышленников. Он прав, конечно, но меня бог миловал. Мне удалось прожить свою долгую театральную жизнь без особых склок и интриг. Хотя поначалу в «Ленкоме» меня встретили безрадостно и даже наградили презрительным прозвищем «Директорский зятек». Кличка, правда, не прижилась. Да и никаких таких льгот мое родство не приносило. Зарплату мне положили как любому начинающему актеру — семьдесят пять рублей, так что завидовать было нечему.

А когда я сыграл Треплева в нашумевшем спектакле «Чайка» и критики меня похвалили, мне «простили» родственные связи. Денег, правда, не прибавили, но концы с концами наша молодая ячейка общества сводила, потому что меня стали приглашать в кино.

На главную роль в мелодраму «Двое», удостоенную множества призов на международных кинофестивалях, я попал благодаря Вале Малявиной, с которой мы вместе учились в Щукинском училище. Валя мне очень нравилась, но она была женой Саши Збруева. Потом они расстались и Валя вышла замуж за режиссера Павла Арсенова. У него она сыграла одну из лучших своих ролей в картине «Король-олень».

Пашин однокурсник Миша Богин долго искал актеров для своей нежной лирической короткометражки о любви юноши-музыканта и глухонемой девушки.

В конце концов утвердил нас с Викой Федоровой. Снимались мы в течение двух месяцев в Риге. Вика тогда была еще совсем юной, с по­трясающей фигурой, тонкими, какими-то западными чертами лица, пухлыми, ярко очерченными губами. Но несмотря на возраст (ей было всего восемнадцать), производила впечатление очень решительной и самостоятельной особы. Ее бурный роман с футболистом Мишей Посуэло разворачивался на моих глазах. Миша — испанец по национальности — оказался мужчиной темпераментным, страсти между ними кипели нешуточные.

Как только он явился на съемки, тут же приревновал Вику ко мне. Стенки в нашей гостинице были тонкими, поэтому свидетелями развернувшейся между ними сцены невольно стала вся съемочная группа.

— Я все понял!

— орал Миша. — Ты спишь со Смирнитским!

— Еще нет, но раз ты на этом настаиваешь, так и поступлю.

— Ах так? Я тебе покажу.

В стену полетел какой-то предмет.

— Ну, теперь держись! — Вика тоже бросилась в бой. Она могла за себя постоять.

Потом они так же бурно мирились, Миша просил прощения, клялся в вечной любви.

Кстати, многие до сих пор уверены, что нас с Викой связывали близкие отношения, наверное потому, что мы прекрасно сыграли любовную историю в кино.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или