Полная версия сайта

Владимир Финогеев: Зрачок ветра

«Попался мне портрет Чехова работы Уль­янова». — «Ничего себе! Так Ульянов и рисовал?» Слава...

Антон Павлович Чехов

«Попался мне портрет Чехова работы Уль­янова». — «Ничего себе! Так Ульянов и рисовал?» Слава рассмеялся: «Это не тот Ульянов. Ты говоришь об актере Михаиле Ульянове. А я имею в виду художника Николая Павловича Ульянова». — «Никогда не слышал, хотя фамилия распространенная. Ленин, например, тоже был Ульяновым». — «Художник, кстати, родился в 1875 году, 19 апреля. А Ленин 22 апреля, но в 1870 году. Ленин был на пять лет старше». — «А когда родился Чехов?» — «29 января 1860 года». — «Значит, ему был год, когда отменили крепостное право. Странное чувство возникает при сопоставлении этих событий. Чехов будто рядом, а крепостное право далеко-далеко». — «Я тебя понимаю. Мне самому долгое время казалось, что Толстой, Достоевский, Тургенев жили в разное время и не пересекались. Это оттого, что каждый был сам себе время и пространство. Но вернемся к портрету Чехова. Он пролетел как бумеранг». Мои брови полезли вверх. Пока я пытался отыскать слова, Слава продолжил: «Я привык к правильному Чехову, аккуратному, ухоженному, а тут — волосы растрепаны, борода всклокочена. Руки вообще представляют из себя черт-те что. Я, благодаря тебе, стал смотреть на руки каждого, с кем вижусь. Так вот, о портрете: указательный палец левой руки Чехова оторван! Ну или будто оторван. Я себя спрашиваю: почему Чехов в таком виде? Ведь не из операционной же он вышел и не на сквозняке сидит? Ему это запрещено из-за болезни легких. Но лицо мне импонирует. Есть в нем какая-то эмоция, тонкая, романтичная, и мысль, уходящая за горизонт». Я наконец пришел в себя: «А при чем здесь бумеранг?» Вместо ответа Слава сам задал вопрос: «Ты когда-нибудь бросал бумеранг?» Я задумался. «А я бросал! И у меня возникло два чувства: удивление и досада». Слава пожевал губами. «То есть?» — «Ты швыряешь от себя, а он возвращается к тебе! Понимаешь? Это чудо, если не знать, как происходит». — «Я объясню». — «Знаю. Но если не знаешь, почему он летит назад, — одно чудо. Если знаешь — другое». — «Хорошо. А досада?» — «Досада в том, что он возвращается не туда. Хочешь поймать — и не ловишь. Рядом, но мимо». — «Я вспомнил, я бросал бумеранг. Правда, он был бумажный. И я его прекрасно ловил!» — «Ты не знаешь того, что я бросал его ночью. И это потрясающе! Бумеранг по­блескивает в свете звезд. Бросаешь, его глотает таинственная бездна. Время страшно растягивается. Невыносимо долго! Уже теряешь на­дежду. И вдруг — посвист, шум приближающегося тела. И — воздушный ком проносится где-то сверху, мимо. Охватывает восторг с примесью жути». — «А что за бумеранг?» — «Витька привез из Австралии». — «Нас­тоящий, деревянный? Да ты камикадзе! Это же оружие. Если бы он попал в тебя, мы бы уже с тобой не говорили». — «Я об этом не думал». — «Но вернемся к портрету, поясни, при чем тут бумеранг?» Слава отвечал: «Это связано с характером Чехова. Когда читаешь его ­пьесы, словно проходишь мимо. Мысль, пущенная его словами, отрывается и проводит некоторое время в неизвестном пространстве. Как бумеранг в сумерках. Я думаю, Ульянов это почувствовал. Мне кажется, это лучший Чехов в живописи. Он его с натуры рисовал и уловил сам, не зная что». Я стал вглядываться в портрет и понемногу проникался Славиной мыслью. «В портрете есть тайна. Эта неупорядоченная бородка не похожа на Чехова. Что-то случилось. Художник донес какое-то событие до холста, историю, которая тоже — тайна. И эта бабочка, сбоку прилетевшая, серая, косо сидит. Одним глазом Чехов смотрит на нас, другим в неизвестность. А когда создан портрет?» — «В 1904 году». — «Так это год смерти Чехова! Вот почему задумчивая отрешенность. Антон Павлович, уже не осознавая, может, был устремлен за горизонт жизни... И есть двойственность облика. Лицо, взгляд отображают философски-ироничное принятие смерти и следующей за ней вечности. Но волосы, борода говорят о том, что из-за горизонта летит что-то совершенно неизвестное. Не уверен, что художник думал об этом. Но искусство, как сказал Розанов, кладет великий предел мысли, ее претензиям. Открывает высочайшее безмыслие». — «А что руки?» — «А вот руки — проблема. Я бы с лету сказал, что руки — это неправда. Не такие руки должны быть у Чехова. Даже если бы я их не видел (есть же фото). Пальцы у Чехова длинные, гладкие, указательный развит, но одной длины с безымянным. Длинный мизинец, как и подобает писателю. Гладкие пальцы талантливы, быстры в схватывании и выражении истин». — «А разве узловатые пальцы говорят об отсутствии таланта?» — «У узловатых пальцев талант мучительно пробивается сквозь самонавязанные ограничения, главное из которых — неуверенность в прав оте. Узловатые пальцы так глубоко копают, что не могут вырваться к свету. Они вырываются, но так долго, что часто не хватает жизни. Гладкие все делают быстрее, не пытаются осознать глубину истин, которые они легко выхватывают из реальности. Узловатые, которые пытаются осмыслить все, ниже искусства в определении Розанова, чем гладкие, которые выпрыгивают за осознанную мысль. Но у узловатых есть одно моральное преимущество перед гладкими. Они страдают от того, что греховны, пытаются преодолеть греховную сущность. Есть и нюансы. Если узловатые пальцы коротки, искривлены, линия ума неразвита, то они просто страдают, не зная почему. Гладкие пальцы могут говорить, что они греховны, но они редко признают это в себе. Но людям высочайших дарований, к которым Чехов относился, доступно глубоко осознавать и переживать свои нравственные несовершенства, как и умным узловатым пальцам. Взгляни на портрет: нам хорошо виден большой палец левой руки. Повторюсь: у реального Чехова палец не такой. Узловатая форма большого пальца и его недостаточная длина сообщают о социально низком происхождении и выражают некий род рабства. Чехов сказал: «Человек выдавливает из себя по капле раба...» Думаю, Чехов имел в виду евангельский смысл, рабство греховное. Он выдавливал из себя раба греха. И чрезмерно узловатый большой палец — потому что Чехов не закончил процесс. Изображение не принадлежащего Чехову пальца является гениальным прозрением. И особенность указательного пальца, который как бы отнят. Уточню, что длинный и массивный указательный палец выражает самомнение, гордыню. «Отрезав» палец, художник показал стремление Чехова к христианскому смирению из любви, а не из трусости. И тут — хирологически в точку! Хотя убежден, художник ничего не знал о хирологии». — «Так Ульянов — гений?!» — «По крайней мере, в этом полотне — да».

Подпишись на канал 7Дней.ru
Загрузка...




Комментарии




Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или