Полная версия сайта

Ольга Мамонова: «Петр — это мой крест»

«Если он на «квартирниках» под стол падал, мы с детьми заявлялись и папу из этой пьяной оргии вытаскивали».

Мамонов не церемонился — вырвал документ из рук и измельчил в клочья. Испугался он тогда по-настоящему…

— Муж пытался вас удержать?

— Да всеми силами — тут же запил! И так, что я поняла: «Без меня отдаст концы». Забавно, что именно то, от чего бежит большинство женщин, всегда меня удерживало рядом с Петром. Жалела я его почти как мать. И спасала, как Богородица. Если он на «квартирниках» своих под стол падал, мы с детьми посреди концерта заявлялись и папу из этой пьяной оргии вытаскивали.

Петя никогда не посвящал мне стихов и песен. А в одной из последних композиций есть такие слова: «Однажды меня разорвало на части, и я покатился, покатился, покатился.

И почему-то мне не было больно. А потом я собрался — и поплыл, поплыл, поплыл». И я вдруг поняла: это же про нас с ним, ну точно!

Сама как-то банально вышла из магазина и упала в обморок, прямо с котомками. Проходящие мимо бабки меня подобрали, даже кошелек сохранили. Врачи говорят: «Истощение организма, будто вышла не из магазина, а из концлагеря». Надорвалась! Я и правда подняться с постели не смогла. Только Мамонов мои силы быстренько восстановил. Медсестра осторожно предупредила:

— К вам какой-то бомж просится, пьяный и оборванный…

— Это мой муж, — говорю, — запускайте!

В 20-градусный мороз Петр пришел ко мне в ботинках на босу ногу, куртка накинута на голое тело, вместо пуговиц — хлипкая булавка посередине… А тем временем дети мои по Чертанову голодные болтаются… Я аж подпрыгнула на кровати, тут же силы ко мне вернулись. «Помогите! — кричу медсестре. — Муж, дети без меня погибнут!» Та все со второго взгляда на нашу пару оценила. Но вещи в Союзе больным по требованию не отдавали, так добрая женщина ходила по палатам и собирала для меня тряпки, чтобы я смогла до дома добраться.

А коли Петя дома запивал, тут было главное — уследить за всеми стадиями (я их уж наизусть за 33 года выучила). Две рюмки — муж добрый, веселый. С полбутылки начинает выяснение чисто по-русски: «Ты меня уважаешь?» Потом следуют оскорбления — это уже третья стадия по-медицински. Тут надо детей хватать и от «белочки» бегом спасаться.

Последние годы жизни в Москве Петр не вылезал из больниц. Сам он о том периоде говорит: «Все у меня было — жена, дети, деньги, слава... А смысла я в этом не видел».

Потому что четвертым номером в головы полетят тяжелые предметы. А отбесится Петя, изрыгнет всю злобу, сядет опустошенный, с оловянными глазами — значит, скоро отрубится и начнет страдать физически… Это надо вовремя подглядеть и совершить звонок в больницу. Раньше я «скорую» вызывала, потом в свою машину вместе с детьми за руки, за ноги отца пихали. Падал — поднимали, на себя взваливали. Сейчас уже есть врачи, которые приезжают на дом и за сутки вытягивают человека. Наш постоянный «нарколог» на все Петины концерты ходит: все причину его тоски ищет… А Петя, как пустой стакан, всегда нуждался в наполнении. И ведь когда мы даже слова «бог» не знали, тот незаметно вел Петра к себе. Бывало, муж лежит на полу весь зеленый, врач говорит: «Что у него в кулаке?

Разожмите!» Смотрю — и правда кулак стиснутый, будто драться собрался. Отгибаю онемевшие пальцы один за другим, а на ладони — крестик или пасхальное яичко. «Откуда это, Петь?» Смотрит с удивлением, не помнит. Мы не стали ссылаться на чудо. Но, наверное, уже тогда в агонии он полз к шкафу, рылся в каких-то старых бабушкиных вещах, хватался остатками сознания за ритуальную вещицу... А может, думал, что минуты его истекают.

Последние годы жизни в Москве Петр пил смертельно, невыносимо. Выходил из больницы и тут же ложился снова. На контакт с нами не шел. Медсестры первые сказали мне: «Оль, мы его теряем». А я-то к его маленьким смертям уже привыкла и никогда с Петром не прощалась. Жить, жить, жить... Детей кормить. Тут младший сын даже умнее меня оказался. Пришла я, держа малышей за руки, к папе в палату: он лежит, свернувшись калачиком, глаза стеклянные.

Мы: «Петь, ну как ты?» А он от всей семьи к стенке отвернулся. Постояли и вышли. И тут наш 12-летний Данька заглядывает мне в глаза, образумить хочет:

— Мам, а ведь отец умирает. Ему надоело жить. Вот когда у меня задачка не решается, я просто выхожу из комнаты. Так же и он. Надо менять ситуацию.

Услышала я свое чадо, и вдруг как гром среди ясного неба: «Неужто Петр может помереть с концами?» Сам он о том периоде так говорит: «Все у меня было — и жена, и дети, и деньги, и слава… А смысла я в этом не видел». И я тогда поняла: бежать из столицы надо срочно, сломя голову… Жить, жить! Исколесила всю Московскую область. И в округе Вереи присмотрела чудесное место на холме.

Председателю сельсовета обещала поставить фонарные столбы, и он отдал мне землю под строительство. И я похитила Петю прямо после выписки из больницы. Сел он в машину — смотреть на человека страшно. Руки и губы трясутся… А глаза глядят, что мы из города выруливаем. Пришлось раскрыть ему мой коварный план. Взъерепенился: «Куда? В деревню? Да я там сопьюсь и сдохну!»

В Москве, значит, он спиться не боялся... Я от волнения и с непривычки часов пять колесила — не могла место найти. Петя зудел, понимая, что попался: «Обманула, крутишь-вертишь тут…» — плохо ему. Вдруг — наш холм! Бросаю машину: «Пойдем, Петь!» — «Отстань!» — укалывает взглядом. Выпадает из машины мешком. Иду впереди, он за спиной дает представление: ноги заплетаются, падает на руки, переваливается навзничь, встает на колени, ползет…

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или