Полная версия сайта

Ольга Ефремова: «Мой дядя — самых честных правил!»

«Миша всегда рвался принять активное участие в моей личной жизни».

Его кладут между Станиславским, Чеховым и Булгаковым — после смерти их уравняли. Под занавес.

Мише осталась квартира, нам — дача. Рассчитывать на то, что нас вдруг спасет дедушкино наследство, не приходилось — никаких особых богатств он за жизнь не накопил, только культурное наследие. Мои родители затеяли развод, не в силах вытащить друг друга из эмоциональной ямы. Потом мама признавалась: незадолго до ухода дедушки жаловалась ему, что семьи как таковой уже давно нет. «Тогда разбегайтесь», — постановил дед. Мама еще какое-то время терпела… Однако Олег Ефремов в своих советах был непреклонен — «он уважать себя заставил», и почва ушла у мамы из-под ног... После восьми лет выращивания нас и роз она была вынуждена выйти на работу. От переживаний похудела на 35 килограммов, по вечерам сидела за столом и плакала…

У Миши тоже назревал развод, но он не терял дедушкиного чувства юмора, даже поддерживал 42-летнюю сестру: «Во-первых, Настя, тебе всего 3 года до «ягодки опять». А во-вторых — ты выполнила завет отца. Радуйся!»

Миша умел ловко перевести горестные думы в разряд иронических. Когда-то в молодости мама переживала бурный роман и металась по комнате в ожидании звонка от любимого… Миша это долго наблюдал, а потом вырезал из газеты подходящий к случаю заголовок и пришпандорил на дверь ее комнаты печатный вопрос: «Почему не звонит телефон?»

Папа вернулся в Москву, забрав 6-летнего Викентия. Мы со старшим братом Олегом тогда особенно сблизились.

Священник, пока отпускал Мишиной жене грехи, злорадно хихикал – это был друг семьи Иван Охлобыстин…

Общая компания, тусовки со взрослыми ребятами, клубы, походы на концерты… Мы могли с ним болтать ночи напролет обо всем на свете. Он в свои 18 лет год отучился во МХАТе на продюсерском, но у всей нашей семьи сложные отношения с этим театром — Олег чувствовал себя там не в своей тарелке. Он успел поездить по миру, приобщиться к каким-то буддистским духовным традициям — вещал почти как гуру. Мама смотрела на нас, и к ней возвращались силы — то чувство, с которым она нарекла сына и дочь в честь дедушки, переросло в светлую память о нем. На земле еще оставались ее Олег и Ольга…

...Такси какое-то время двигалось параллельно со скорым поездом «Москва—Вятка». Я на рассвете возвращалась со школьного выпускного и сквозь прикрытые веки смотрела в окно… Туман аж клубился. Дома я не успела лечь в постель — раздался телефонный звонок.

И мамин крик… Когда я вбежала, она отрешенно собирала вещи: «Я на опознание».

На нашей станции Валентиновка был деревянный настил через рельсы. Иногда мы переходили на перрон в сторону Москвы перед носом стоящей электрички. Олег спешил на экзамен и спутал ее со скорым поездом, который не успел затормозить… Я два дня провела на той платформе, качаясь из стороны в сторону маятником. Лишившись второй половинки, будто пыталась обрести равновесие… Как та дедушкина чайка… Все поезда, проезжая, гудели в память о брате.

Плач в нашем доме не прекращался первые полгода. Мама практически не приходила в сознание, мы даже вызывали «скорую»… В то время Миша превратился для нее в своеобразный костыль.

Доводами было не достучаться, просто быть рядом, разделять эту боль — тоже, знаете, не каждый на это решится. А они с детства друг друга оберегали. Миша был меньше мамы, но на улице всегда старался защитить ее от шпаны. А мама в ответ прикрывала братца, когда он нашкодит, — однажды кинул пакет с водой из окна дома прямо на Тверскую, вбежал в комнату: «Они идут сюда!» На пороге квартиры стоял разъяренный мокрый дядька: «Где этот пацан, который прохожих обливает?» «Что за нелепые обвинения? Я здесь одна!» — с достоинством отвечала мама.

Общее горе их еще больше сблизило. До сих пор Миша часто звонит маме по любому поводу. Может напомнить о себе и в три часа ночи: «Сестра, слушай анекдот...» Мама с утра мне говорит: «То ли мне это приснилось, то ли Миша звонил. В общем, анекдот следующий…»

То нелегкое время совпало с моим окончанием школы, надо было поступать в институт — я планировала пойти в иняз.

Но к нему надо было сурово готовиться, сделать это в доме, исполненном траура, было невозможно. Мама между делом сказала: «Давай попробуем в «Щуку». В тот год курс набирал Владимир Владимирович Иванов — потрясающий мастер, и если идти, то только к нему. Кроме того, там и мой папа в свое время поучился, хотя и не стал работать по специальности. Дядя Миша предупредил: «Профессия самая зависимая из всех. Тебе будет трудно». Новые задачи отвлекли от переживаний, мне было действительно тяжело — ведь я не готовилась к актерской стезе всю жизнь, как многие мои однокурсники. А они меня часто спрашивали: «Почему ты не пошла во МХАТ? А Михаил Ефремов разве не может тебя в какой-нибудь фильм пропихнуть?»

Извините, с какой стати? В нашей семье есть правило — в профессии каждый сам за себя. И это очень правильный подход. Миша сам научен горьким опытом: когда пришел поступать в Школу-студию МХАТ, будущие однокурсники вздыхали: «Все понятно — сын Ефремова!» С ним была моя мама и вовсю отбивала его от нападок: «И что такого, если он займет одно место на факультете?» Миша и своим детям на этом поприще не помогал. Старший Никита — ныне актер «Современника» (кстати, он очень похож на дедушку). Мы с ним всегда были очень дружны и поступали с разницей в год. А на курсе моей лучшей подругой стала наследница другой известной династии — Лаура Кеосаян. Она окончила МГИМО, как хотели ее родители, а потом поступила в «Щуку», где жаждала учиться сама. И наше с ней появление на кастингах тоже всегда сопровождалось оскорбительным шепотком: «Блатные пришли, все с ними ясно!»

Дядя пришел смотреть мою дипломную постановку, «Игрока» по Достоевскому…

Подпишись на канал 7Дней.ru
Загрузка...




Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или