Полная версия сайта

Ольга Ефремова: «Мой дядя — самых честных правил!»

«Миша всегда рвался принять активное участие в моей личной жизни».

Его кладут между Станиславским, Чеховым и Булгаковым — после смерти их уравняли. Под занавес.

Мише осталась квартира, нам — дача. Рассчитывать на то, что нас вдруг спасет дедушкино наследство, не приходилось — никаких особых богатств он за жизнь не накопил, только культурное наследие. Мои родители затеяли развод, не в силах вытащить друг друга из эмоциональной ямы. Потом мама признавалась: незадолго до ухода дедушки жаловалась ему, что семьи как таковой уже давно нет. «Тогда разбегайтесь», — постановил дед. Мама еще какое-то время терпела… Однако Олег Ефремов в своих советах был непреклонен — «он уважать себя заставил», и почва ушла у мамы из-под ног... После восьми лет выращивания нас и роз она была вынуждена выйти на работу. От переживаний похудела на 35 килограммов, по вечерам сидела за столом и плакала…

У Миши тоже назревал развод, но он не терял дедушкиного чувства юмора, даже поддерживал 42-летнюю сестру: «Во-первых, Настя, тебе всего 3 года до «ягодки опять». А во-вторых — ты выполнила завет отца. Радуйся!»

Миша умел ловко перевести горестные думы в разряд иронических. Когда-то в молодости мама переживала бурный роман и металась по комнате в ожидании звонка от любимого… Миша это долго наблюдал, а потом вырезал из газеты подходящий к случаю заголовок и пришпандорил на дверь ее комнаты печатный вопрос: «Почему не звонит телефон?»

Папа вернулся в Москву, забрав 6-летнего Викентия. Мы со старшим братом Олегом тогда особенно сблизились.

Священник, пока отпускал Мишиной жене грехи, злорадно хихикал – это был друг семьи Иван Охлобыстин…

Общая компания, тусовки со взрослыми ребятами, клубы, походы на концерты… Мы могли с ним болтать ночи напролет обо всем на свете. Он в свои 18 лет год отучился во МХАТе на продюсерском, но у всей нашей семьи сложные отношения с этим театром — Олег чувствовал себя там не в своей тарелке. Он успел поездить по миру, приобщиться к каким-то буддистским духовным традициям — вещал почти как гуру. Мама смотрела на нас, и к ней возвращались силы — то чувство, с которым она нарекла сына и дочь в честь дедушки, переросло в светлую память о нем. На земле еще оставались ее Олег и Ольга…

...Такси какое-то время двигалось параллельно со скорым поездом «Москва—Вятка». Я на рассвете возвращалась со школьного выпускного и сквозь прикрытые веки смотрела в окно… Туман аж клубился. Дома я не успела лечь в постель — раздался телефонный звонок.

И мамин крик… Когда я вбежала, она отрешенно собирала вещи: «Я на опознание».

На нашей станции Валентиновка был деревянный настил через рельсы. Иногда мы переходили на перрон в сторону Москвы перед носом стоящей электрички. Олег спешил на экзамен и спутал ее со скорым поездом, который не успел затормозить… Я два дня провела на той платформе, качаясь из стороны в сторону маятником. Лишившись второй половинки, будто пыталась обрести равновесие… Как та дедушкина чайка… Все поезда, проезжая, гудели в память о брате.

Плач в нашем доме не прекращался первые полгода. Мама практически не приходила в сознание, мы даже вызывали «скорую»… В то время Миша превратился для нее в своеобразный костыль.

Доводами было не достучаться, просто быть рядом, разделять эту боль — тоже, знаете, не каждый на это решится. А они с детства друг друга оберегали. Миша был меньше мамы, но на улице всегда старался защитить ее от шпаны. А мама в ответ прикрывала братца, когда он нашкодит, — однажды кинул пакет с водой из окна дома прямо на Тверскую, вбежал в комнату: «Они идут сюда!» На пороге квартиры стоял разъяренный мокрый дядька: «Где этот пацан, который прохожих обливает?» «Что за нелепые обвинения? Я здесь одна!» — с достоинством отвечала мама.

Общее горе их еще больше сблизило. До сих пор Миша часто звонит маме по любому поводу. Может напомнить о себе и в три часа ночи: «Сестра, слушай анекдот...» Мама с утра мне говорит: «То ли мне это приснилось, то ли Миша звонил. В общем, анекдот следующий…»

То нелегкое время совпало с моим окончанием школы, надо было поступать в институт — я планировала пойти в иняз.

Но к нему надо было сурово готовиться, сделать это в доме, исполненном траура, было невозможно. Мама между делом сказала: «Давай попробуем в «Щуку». В тот год курс набирал Владимир Владимирович Иванов — потрясающий мастер, и если идти, то только к нему. Кроме того, там и мой папа в свое время поучился, хотя и не стал работать по специальности. Дядя Миша предупредил: «Профессия самая зависимая из всех. Тебе будет трудно». Новые задачи отвлекли от переживаний, мне было действительно тяжело — ведь я не готовилась к актерской стезе всю жизнь, как многие мои однокурсники. А они меня часто спрашивали: «Почему ты не пошла во МХАТ? А Михаил Ефремов разве не может тебя в какой-нибудь фильм пропихнуть?»

Извините, с какой стати? В нашей семье есть правило — в профессии каждый сам за себя. И это очень правильный подход. Миша сам научен горьким опытом: когда пришел поступать в Школу-студию МХАТ, будущие однокурсники вздыхали: «Все понятно — сын Ефремова!» С ним была моя мама и вовсю отбивала его от нападок: «И что такого, если он займет одно место на факультете?» Миша и своим детям на этом поприще не помогал. Старший Никита — ныне актер «Современника» (кстати, он очень похож на дедушку). Мы с ним всегда были очень дружны и поступали с разницей в год. А на курсе моей лучшей подругой стала наследница другой известной династии — Лаура Кеосаян. Она окончила МГИМО, как хотели ее родители, а потом поступила в «Щуку», где жаждала учиться сама. И наше с ней появление на кастингах тоже всегда сопровождалось оскорбительным шепотком: «Блатные пришли, все с ними ясно!»

Дядя пришел смотреть мою дипломную постановку, «Игрока» по Достоевскому…

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или