Полная версия сайта

Как Элеонора Шашкова не пожалела косы ради Штирлица и убежала от Захара Большакова

Утром звонок Лиозновой: «Слава не может сниматься без тебя. Говорит: «Везите эти глаза».

Вячеслав Тихонов в роли Штирлица

— Так все Лушку читают...

— А вы подготовьте монолог Марины Поярковой.

На третьем туре присутствовал ректор училища Борис Евгеньевич Захава. Был даже Юрий Васильевич Яковлев с женой (он в девяностые, в тяжелый для нас с моим мужем Валентином период, предложил участвовать в его концертах — тем самым поддержав материально). Очень ответственно. Вызвали. Читаю отрывок из «Поднятой целины»: «Марина прыгнула, как от укола, и, наступая на Любишкина могучей грудью, шевеля разгонистыми плечами, начала по-мужски, по-бойцовски подсучивать рукава». Я тоже прыгнула и как грохну кулаком по столу с зеленым сукном, где сидела комиссия. Борис Евгеньевич аж подскочил от неожиданности, начал причесывать рукой лысину (он всегда так делал, когда волновался): «Так, достаточно, достаточно...»

Сдала все экзамены, и Захава говорит:

— Элеонора Петровна, вы поздно поступаете.

Вам двадцать с половиной лет. В театр придете уже в двадцать пять... Девушек играть не сможете.

— Я девушек не играла даже в художественной самодеятельности. Мое амплуа — belle femme – прекрасные женщины. И потом, я всегда буду молодой!

Борис Евгеньевич удовлетворенно кивнул:

— Ну, тогда берем!

Мама с Мариной вернулись в Симферополь, осенью к ним присоединился папа. А у меня началась новая жизнь.

Еще во время экзаменов я обратила внимание на статную девушку, необыкновенную красавицу, и решила, что ее-то непременно примут. Оказывается, Люда Чурсина то же самое подумала про меня. А поступили обе. И очень подружились. Поначалу на двоих снимали угол. Чтобы оплачивать свое скромное жилье, вставали в шесть утра и мыли полы в аудиториях (общежитие получили только на втором курсе). Никто из студентов об этом не знал. Мы с Людой сидели только на бубликах и чае. Она, как и я, тоже была плотненькой. Иногда ходили в шашлычную «Риони», покупали по бокальчику сухого вина, по шашлычку. Шеф-повар Арсентьич, который обожал нас, всегда делал скидку и брал только половину цены.

Денег вечно не хватало. Сидим однажды в коридоре «Щуки», подшиваем какую-то занавеску для этюда и обсуждаем, как заплатить хозяйке за угол, — стипендия всего двадцать четыре рубля, а за жилье нужно пятьдесят отдать.

Любовь себя изжила, и быть рядом с человеком, которого не люблю, я не могла. Обманывать его и себя – да ни за что! Лучше уйти

И вдруг за спиной раздается голос нашего художественного руководителя Леонида Моисеевича Шихматова: «Сколько вам нужно? — достает деньги. — Вернете, когда сможете».

Мы, конечно, отдали — и в тот раз, и во все последующие. О такой доброте Шихматова узнали старшекурсники. И как-то к нему подскочили Николай Волков, Михаил Воронцов и Андрюша Миронов.

— Леонид Моисеевич, одолжите, пожалуйста, десятку.

— Пожалуйста, — по привычке отвечает Леонид Моисеевич, вынимая портмоне. И вдруг задумывается: — А кто у вас художественный руководитель?

— Рапопорт!

— Ну, вот пусть он вам и одалживает.

Шихматов спокойно закрывает портмоне и прячет обратно в карман.

Я не особенно выделялась среди студентов, была «хорошисткой».

А на третьем курсе на распределении ролей в «Вишневом саде», который ставил Евгений Симонов, — о радость и о ужас! — вдруг получила Раневскую. Начали репетировать, но Евгению Рубеновичу постоянно что-то не нравилось: «Элла, нужно «взять» возраст. Вам двадцать четыре, Раневской — пятьдесят!»

Перед «генералкой» принесли костюм из Театра имени Вахтангова — платье со стоечкой и накидкой. Мне наложили на лицо тон, надели парик.

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или