Полная версия сайта

Евгений Киндинов: «В том, что моя жизнь — это история однолюба, нет моей заслуги»

Соблазны, в которые ты неизбежно втягиваешься, сплетаются в цепь безрассудств. Я приблизился к самому краю...

Не переживай, не обидишь, они привычные, без слов все понимают».

И что, вы думаете, в результате ко мне подошло? Мулатка с прекрасными, признаю, формами, с прической как у Анджелы Дэвис, но волосы — ё-кэлэмэнэ! — ярко-зеленого цвета! Сейчас-то этим никого не удивишь, но, ребята, — 1975 год на дворе! Еще кто-то помнит, как это было? Я ж дворянин! Пусть арбатского двора, но все же. А тут — королева джунглей! В общем, эта чудо-юдо впечатление на меня произвела, но совсем не то, к которому стремилась. Угостить угостил и тут же всем корпусом развернулся к Кончаловскому. А Андрон, наблюдая за игрой эмоций на моем лице, сидит и чуть не лопается от едва сдерживаемого смеха.

Надо сказать, что впервые «тлетворное влияние» Запада я испытал несколькими годами раньше, оказавшись в Париже благодаря доброму здравию диктатора Франко.

Было так. С фильмом «Молодые» нас пригласили на фестиваль в Сан-Себастьян, это северный город в Стране Басков на берегу Бискайского залива. Но дипотношений с Испанией тогда у СССР не было. И мы с Аллой Ларионовой и директором «Мосфильма» Николаем Сизовым в ожидании испанской визы провели три дня во французской столице.

Расхожее выражение «увидеть Париж и умереть» я испытал на себе очень конкретно. Потому что как только вошел в аэропорт, получил мощный удар ароматом, едва устоял на ногах: густой и стойкий, несмотря на кондиционеры, дух французского парфюма топором висел в воздухе.

Утром проснулся в отеле: тук-тук! — в дверь и бархатный голосок: «Пти дежене, силь ву пле!» И за столиком с завтраком входит, покачивая бедрами, красотка в радикальном мини от пояса — и книзу и кверху. Видит, что лежу, достает складной столик. И ставит его передо мной на постель, всем своим весьма откровенным декольте нависая прямо над моим лицом — в общем, я не на круассаны смотрел, конечно. А длинноногая провокаторша, чувствую, уходить не торопится. Пыль какую-то несуществующую разглядела на тумбе рядом с кроватью, задом ко мне поворачивается. Потом пол вздумала подмести — понимаете, да? — наклоняется... Но и тут «сплоховал» Киндинов! Эта мизансцена была явным перебором для такого «совка», как я. Хотя и пожалел, что не французский язык в школе учил.

Дальше мы попадаем в два знаменитых кабаре: «Мулен Руж» и еще более отвязный, хулиганский «Крейзи Хорс».

Великолепные канканы, шпагаты по пояс обнаженных танцовщиц производили ошеломляющее впечатление. Но оно несравнимо с тем, что испытал в Мадриде, когда в ресторане увидел фламенко. На танцовщице — абсолютно закрытое, элегантное в своей строгости платье до пят, но какая эротика! «Сумасшедшим лошадкам» с их задранными ногами и голыми попками скакать — не доскакать! Да, таковы мои предпочтения. Это мне — ин-те-рес-но!

Испанцы принимали замечательно. Поступило предложение прокатиться через границу — развлечься, тогда в Испании с девушками легкого поведения было строго. Я отказался. Зачем куда-то ехать, если в Сан-Себастьяне за мной повсюду неотступно следовали две черноволосые озорные Машки.

Так я называл двух очаровательных барышень из оргкомитета фестиваля — Марию Хосе и Марию Кармен, которые прониклись ко мне симпатией настолько, что не оставляли ни на минуту. Всюду мы ходили троицей, однажды так завелись — ночью под звездами купаться пошли в заливе. Но, видно, опять не оправдал ожиданий Киндинов. На прощание подружки подарили мне пластинку с музыкой из кинофильма «Мужчина и женщина» с надписью на обложке: «Общение мужчины и женщины — это не только совместные посиделки и умные разговоры». Да уж, вмазали так вмазали!

А если оставить шутливый тон, то — я был женат. Для меня это не просто слова. И сильно рискуя, скажу, что в этом смысле никогда не менялся. Моя Галя — красавица! Все остальное — не ин-те-рес-но!

Даша — поздний ребенок, от этого еще более драгоценный. По молодости слишком увлечены были театром. А когда поумнели, не получалось

Так что развлечь подробностями сногсшибательных романов и побед не смогу. Хотя возможностей — упущенных! — было более чем достаточно. Поклонницы по улице спокойно пройти не давали, у театра и у дома караулили. С «Мосфильма» мешками передавали письма с вложенными в них фотографиями красоток. «Умираю, люблю, давайте встретимся», — от этого женского хора в голове уже позвякивало. На гастролях особенно тяжко приходилось: в ресторан зайти пообедать незамеченным невозможно, отовсюду руки тянутся, за столик зовут, и со всеми же выпить надо. Откажешься — зазнался, сволочь! Не спился только Божией милостью, нетвердой поступью шел точно в этом направлении: не я первый, не я последний.

Понимание того, что известность и, как следствие, узнаваемость — часть нашей профессии, пришло не сразу.

Поначалу это приятно, потом безразлично, а затем начинает раздражать. Трансформация неизбежна, появляется реакция этакого снисхождения (откуда только вылезает эта дрянь?), отмахиваться начинаешь от благодарного зрителя, как от мух. А главное, что во всей этой кутерьме с пустой шумихой места для ровной счастливой семейной жизни, конечно, нет. Права моя Галя, сильно все это ударило по нашим отношениям.

Соблазны, в которые ты неизбежно втягиваешься, сплетаются в цепь безрассудств и ни для кого не могут пройти бесследно. Целомудренность души, сдерживающая страсти, повреждается все глубже и глубже. Скажем так, игра в пуговицы уже не интересна! Влекут иные развлечения. А жаль. Ту искреннюю тягу к невинным играм хорошо бы и поберечь, вот это было бы умно.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или