Полная версия сайта

Людмила Власова. Ромео и Джульетта холодной войны

«Лайнер третьи сутки стоял на поле аэропорта. Американцы надеялись, что я соглашусь остаться в США со своим мужем».

В кулуарах Большого только и было разговоров, что появился замечательный танцовщик: «Невероятно талантливый! Феноменальный!»

Я стояла на освещенных подмостках и видела в полутьме зрительного зала светлую голову прекрасного викинга. Саша снова смотрел на меня.

Народ стал выходить из зала. Саша стоял в фойе около той же колонны.

Я подошла к нему. «Вы можете меня проводить!» — слетело с губ легко и непринужденно.

«От неожиданности я буквально остолбенел, врос в стоящую за мной колонну, — рассказывал он мне потом. — Не мог поверить своему счастью, не знал, что сделать, сказать».

Был теплый, почти летний день.

Мы вошли в совершенно пустой троллейбус. Но не сели, а остались стоять на зад­ней площадке. Он молчал.

— Вы знаете... я не картина.

— Знаю... Вы живая.

— А давайте выйдем, — предложила я.

Свежий воздух подействовал на него благотворно, Саша разговорился. Оказалось, на днях Григорович пригласил его в Большой театр.

— Извините, я в таком состоянии... — оправдывался Годунов. — Казалось бы, сбы­вается мечта всей жизни. Но сегодня чиновник министер­ства культуры кричал на меня: «В театр он, видите ли, захотел! А в армию не хочешь?!»

— «В армию — значит в армию!» — ответил я и вышел из кабинета. Вся моя радость от предвкушения, что буду танцевать в Большом, испарилась. Шел по улице, ничего не видя перед собой. Вдруг — скрежет тормозов. Я едва не попал под колеса. Водитель вылетел из машины: «Парень, ты ошалел, что ли?!» Заглядывал в лицо, тряс за плечи и все спрашивал, что со мной.

В таком состоянии Годунов шел мимо ВТО, где его увидел наш режиссер Володя Граве: «Пойдем, у меня сегодня премьера, отвлечешься от дурных мыслей».

— Я не хотел идти, — рассказывал Саша, — и вдруг увидел вас, женщину, которая вот уже несколько лет не выходит у меня из головы. Впервые я встретил вас в зале Чайков­ского четыре года назад. Вы были с мужем. Меня будто громом поразило!

Наглость, конечно, с моей стороны, но я тогда сказал себе: «Эта женщина будет моей».

— А сколько вам лет? — спросила я.

В свои двадцать восемь я — спасибо мамочке — выглядела на двадцать. Разглядывая Годунова, была уверена, что он меня старше.

— А как вы думаете?

— Может быть, двадцать девять?

«Я так расстроился, — вспоминал он потом. — Думаю: что же я сейчас буду делать?»

— Меньше, — ответил он.

— Двадцать шесть?

На всю жизнь у меня в памяти остался стоп-кадр — Годунов, стоящий у белой колонны. Хорош невероятно

— Нет.

— Двадцать пять?!

Он совсем сник и произнес чуть ли не шепотом, прибавив себе один год:

— Двадцать два.

— Ну, тогда нам с вами не по пути.

Какое-то время мы шли молча, а потом он сказал тихо, но твердо:

— Я не отступлюсь!

Попросила Сашу до дома меня не провожать.

— Можно я вам буду звонить? — спросил он.

— Можно. Только тогда перейдем на «ты». И еще: если я скажу, что вы не туда попали, значит — я не одна.

И он начал мне звонить.

Когда муж был рядом, я говорила: «Вы ошиблись номером». Потом мы стали встречаться украдкой на темной лестнице театра. Сашу таки взяли в Большой. Он занимался со знаменитым педа­гогом Алексеем Николаевичем Ермолаевым, которого любил и уважал как отца. Саша, как и я, вырос в неполной семье. Его мама с братом жили в Риге.

Я словно сошла с ума: бегала на свидания в уединенный скверик на Гоголевском бульваре, ездила с ним в гости на дачу к моей подруге. Там мы впервые остались наедине и Саша сказал срывающимся от волнения голосом: «Жить без тебя не смогу!»

Я стала приезжать к Годунову домой в крошечную однокомнатную квартирку на Юго-Западе Москвы. Он по­стоянно повторял: «Я сделаю все, чтобы ты ушла ко мне...

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или