Полная версия сайта

Режиссер Леонид Хейфец откровенно о Дорониной, Миронове и Борисове

«Когда Ефремов пригласил меня, МХАТ как раз «пилился». Столкновения сторон были яростными» — вспоминает знаменитый режиссер.

Андрей Миронов с Александрой Яковлевой в фильме «Человек с бульвара Капуцинов». 1987 г.

— Встали?

— Не встал. Но чувства испытал именно такие. Никогда потом ничего похожего со мной не случалось. Все артисты «Современника» для меня были звездами! Что такое Евстигнеев? Гений. Ну, может быть, Кваша не воспринимался как гений, но в «Голом короле» и он точно играл гениально. Дорошина, Толмачева — их игра переворачивала! И Галя Волчек тоже была прекрасной актрисой… Никакой особенной режиссуры в «Современнике» не было, но этот театр разрывал сознание правдивой интонацией. Ни на одной московской сцене так не говорили. Даже замечательные актеры, а в Москве их всегда было очень много, уже переставали слышать время, улицу, те изменения, которые созревали в жизни, — и звучали фальшиво, излишне пафосно. Шли легендарные 60-е годы, вся страна стосковалась по правде. И «Современник» вписывался в это время, и «Таганка» тоже. У «Современника» было совсем небольшое помещение, а желающих попасть в него в разы больше, чем мест в зале. 

Каждый раз я проникал туда каким-то чудом. Однажды влез через окно в полуподвале и потом блуждал по каким-то лабиринтам, прежде чем попал в зрительный зал. И вот создатель этого легендарного театра, мой кумир — Ефремов — сидит со мной на диване, хлопает меня рукой по ноге, смотрит прямо в зрачки и повторяет: «Леня Хейфец… Леня Хейфец». Как будто запоминает… «Значит, будешь у нас ставить… На днях получишь пьесу в «Современнике». Я просто не поверил своим ушам… Но через пару дней мне позвонили от Ефремова и назвали пьесу, которую мне предлагалось поставить, — «Случай в Виши» Артура Миллера. Все, предел мечтаний. От такого соблазна невозможно было отказаться. Я пошел к главному режиссеру Театра армии просить, чтобы меня отпустили. Но тот сказал: «Леня, но ведь у нас планы…Ты же сам говорил, что с института мечтаешь поставить «Смерть Иоанна Грозного», вот и ставь». И у меня в душе зародились сомнения. Переговоры с «Современником» вяло и долго тянулись, но я уже сам понимал, что мой переход туда не складывается. В итоге Ефремов отдал пьесу Марлену Хуциеву. А я начал ставить «Смерть Иоанна Грозного».

— Этот спектакль вошел в книгу «Сто лучших спектаклей ХХ века». Именно там вы открыли молодого Сергея Шакурова, дав ему роль Шута…

— Сережа проходил армейскую службу в Театре армии, так же как и Сережа Никоненко. Конечно, это были не простые призывники. Они не служили в танковых войсках где-нибудь под Читой, но, тем не менее, все равно скучали без папы, без мамы, без девушки. Моя грим-уборная была в десяти метрах от их казармы, и некоторые солдатики часто приходили со мной поговорить. Сережа Шакуров очень меня заинтересовал. Мастер спорта по акробатике. К тому же остро воспринимал жизнь. Как раз то, что нужно для роли шута. С другим взглядом это не сыграешь, потому что через шута проходят все боли страны. Сережа был настолько переполнен новыми идеями и ощущениями, что мы решили дописать его роль: в пьесе-то Шут появляется только в одном эпизоде, а в нашей постановке он на сцене с первой до последней секунды. До сих пор люди говорят: мы помним, как Шакуров после смерти Ивана Грозного, своего хозяина, в красных лохмотьях шел на руках через всю сцену. Звучал хорал, написанный Володей Дашкевичем. Это производило огромное впечатление.

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или