Антон Богданов: «На двух стульях сидеть безумно тяжело»

«На съемках был совершенно гениальный момент: Виктор Иванович Сухоруков кормит тигренка из бутылочки, а потом сам облизывает соску, как бы не желая потерять ни капли молока. Ну как тут сказать: «Это не по сценарию»? Только: «Спасибо огромное, маэстро», — говорит актер и режиссер Антон Богданов.

— На экраны выходит долгожданный фильм Сарика Андреасяна «Сказка о царе Салтане». Как вам работалось с компанией братьев Андреасян?

— У них очень быстрый темп производства — такой, я бы сказал, немного лос-анджелесский, почти конвейер. Обычно конвейер ассоциируется с риском для качества, но здесь этого ощущения не было. Видно, что проект большой и дорогой: масштабные декорации, серьезная работа художников, роскошные костюмы. Причем костюмы специально шились абсолютно для всех, даже для эпизодников: обувь, кафтаны, платья, украшения. Я искренне поражен объемом и тщательностью работы.

— А как вы попали в проект?

— Довольно привычно: пришло приглашение. Сейчас могу путаться в деталях, но, кажется, сначала мне предлагали сыграть чуть ли не самого царя Салтана. Но главная роль — значит, большая занятость, а у меня шла плотная работа по моему фильму «Красавица». Я сейчас стараюсь не брать слишком объемные роли, чтобы не выпадать из собственного производства и режиссерской работы. Позже со мной связались еще раз и сказали, что очень хотят видеть меня в проекте, предложили сыграть Ивана — человека, который постоянно при царе, но количество смен меньше. И я с удовольствием согласился.

— Но ведь главная роль — это мечта любого артиста.

— Конечно, мечта! А потом ты понимаешь, что из-за этой мечты больше ничего не успеваешь. Недавно я снимался в проекте «Очень древняя Русь» Ашота Кещяна. И там у меня главная роль. Образ близок мне по типажу: такой легкий на подъем авантюрист. Да и сама история показалась забавной: что в Древней Руси, что сегодня проблемы у людей во многом одни и те же. Но, главное, по графику все хорошо укладывалось. Помню, мне говорят: «Антон, сейчас на лошади туда, потом сюда». Я спрашиваю режиссера: «А почему меня так много?» Он отвечает: «Так главная роль». А я только усмехнулся: «Ох уж эти ваши главные роли…»

— Работа над «Сказкой о царе Салтане» как-то изменила ваше отношение к Пушкину? Может быть, захотелось перечитать, посмотреть на классику по-новому?

— Честно говоря, Пушкин у меня все время рядом. Дети, школьная программа: то одно читаем, то другое. Какого-то принципиально нового открытия для себя я не сделал, потому что создатели фильма сознательно старались придерживаться классики и не искажать оригинал. Как мне кажется, это правильное решение.

— Тем не менее сейчас активно переосмысляют классику. Например, в фильме Кирилла Кузина «Дубровский. Русский Зорро», в котором вы сыграли Архипа.

— Да, формально это тоже Пушкин, но подача другая. И тут особенно ясно видно, насколько Пушкин был мощным автором с точки зрения экшена. Он очень крепко держал сюжет, и огромное количество его произведений можно экранизировать как полноценные блокбастеры. Многие тексты у него буквально просятся на большой экран.

— Кроме критерия количества смен и графика, не мешающего вашим собственным проектам и руководству кинокомпанией, по какому еще принципу вы выбираете роли?

— Сначала ты смотришь сценарий и сразу понимаешь, подходит ли тебе этот образ по внутренней органике. Бывают совсем небольшие роли. Например, в фильме «Добрый доктор» у меня был эпизод буквально на один-два дня, я играл самого себя — гиперболизированного: самодовольного популярного актера. Это было камео, оно мне показалось смешным и точным.

— Посидев в режиссерском кресле, вы стали иначе смотреть на работу других режиссеров? Произошла профдеформация?

— Наверное, она была в первые годы после выхода «Нормальный только я». Тогда действительно хотелось где-то что-то подсказать. Но довольно быстро я это в себе погасил. Если я нахожусь на площадке как актер, от меня требуется именно актерская история. При этом, если вижу, что кадр можно сделать лучше, подхожу к режиссеру тихо, тет-а-тет, и говорю: «Слушай, а не хочешь попробовать вот так?» А дальше его выбор.

— А когда на вашей площадке актеры что-то предлагают, как вы это воспринимаете?

— По-разному. Если говорить про детские проекты, там, конечно, иногда находятся любители посоветовать. Приходит, например, тринадцатилетний человек и заявляет: «Антон, а я тут придумал классный кадр». Я отвечаю: «Очень здорово. А я тебе рекомендую в обед ложку держать над супом».

А вот со взрослыми артистами иначе. И на «Чуде», и сейчас на «Красавице» предложения были очень точные и профессиональные. Филипп Олегович Янковский, например, очень любит так называемые «хвостики»: сцену делает по сценарию, но небольшой штрих добавляет от себя, и это удивительно точно ложится в образ. Особенно органично получалось у него в роли бандита в сапогах. Виктор Иванович Сухоруков тоже любит привносить что-то свое. В «Красавице» был совершенно гениальный момент: Виктор Иванович кормит тигренка из бутылочки, а потом сам облизывает соску, как бы не желая потерять ни капли молока. Ну как тут сказать: «Это не по сценарию»? Только: «Спасибо огромное, маэстро». Абсолютно живой, удивительный момент.

— Вы работали с сильными и статусными актерами. Не было страха, что вас, как начинающего режиссера, могут не воспринимать всерьез или сомневаться в ваших решениях?

— Нет, не было. У меня этому вопросу много внимания уделяется еще на этапе проб и кастинга. Я, кстати, не люблю самопробы, стараюсь выделить побольше времени даже на эпизодников, чтобы видеть настоящие лица, живых людей. С главными героями мы часто работаем на пробах не один и не два раза: читаем, «мнем» материал. В этот момент ты показываешь артисту свой профессионализм, а он тебе — свой. Плюс очень помогает моя актерская база. Меня часто просят показать, и мне действительно это проще, чем объяснять. Актер все равно сделает по-своему, но стилистику, мизансцену, ритм текста он считывает сразу. Кто-то из классиков сказал, что режиссер не должен показывать. На что Виктор Иванович как-то возразил: «Да ерунда это все. Ты так классно показываешь — покажи еще раз». Я показывал, он говорил: «Ну все, теперь нам остается просто повторить».

— Мне кажется, это очень правильный подход…

— Именно так. Поэтому страха не было. Было огромное волнение на этапе подготовки, особенно из-за исторического материала. К таким фильмам всегда очень придираются: к фактологии, к деталям — не дай бог какой-то ляп. Мы много работали с Музеем блокады, с документами, четко выверяли, что относится к 41-му году, а что — к 43-му. Например, всем знакомая надпись «Эта сторона улицы наиболее опасна при артобстреле». В кино ее часто вставляют в эпизоды, относящиеся к началу войны. А если покопаться в документах, выясняется, что она появилась только в 1943 году. Я сразу сказал: «Если ее не было, значит, и у нас не будет». Мы старались максимально точно соблюдать принцип исторической достоверности. Ленинградцы к этому особенно ревнивы, и вот тут поволноваться, конечно, пришлось.

— В фильме «Красавица» собрался очень сильный актерский ансамбль. Можете кого-то выделить?

— Была забавная история: я кастинговал всех, кроме Славы Копейкина. Я сразу знал, что это он. И просто сидел и молился, чтобы у него нашлись свободные даты. Более того, я в целом сразу видел весь состав. И самое смешное: сначала отказались от этого проекта почти все — Юля Пересильд, Виктор Иванович, Стася Милославская. Я стал всем звонить лично. Спрашивал: «Вы с ума сошли?» И слышал: «Мне показалось…» Я предлагал: «Давайте встретимся». Мы встречались, я рассказывал, как вижу картину…

— А над чем вы сейчас работаете?

— Летом мы готовим большой проект, основанный на реальных событиях: красноярская история ребят из детского дома. Это масштабный международный проект, и сейчас он занимает все мое внимание.

— А с актерским составом уже определились или кастинг еще идет?

— Два главных актера уже подтверждены — Сергей Витальевич Безруков и Юлия Пересильд. Молодежь будем отсматривать с марта. Сейчас проект входит в активную стадию.

— А как вы переживаете свои премьеры? Что чувствуете, когда ваш фильм смотрит зритель?

— Всегда очень тяжело переживаю. Мне физически сложно видеть, когда кто-то выходит из зала. Леша Сидоров, режиссер, говорит: «Я вообще не сижу на премьерах — приветствую всех и ухожу». Я пока так не умею.

— Если посмотреть на вашу жизнь и карьеру со стороны, вы довольны тем, как все складывается?

— Я двигаюсь в своем темпе. Конечно, могло быть лучше. Но, если честно, нельзя гневить Вселенную. Я себя иногда ругаю за собственные недоработки: соглашался на лишние актерские проекты, из-за этого замедлялась работа над своими фильмами. На двух стульях сидеть безумно тяжело.

— Но соблазн есть.

— Конечно. Совсем отказываться от работы сейчас нельзя, как и хвататься за все подряд.

— А жить когда?

— Мне кажется, пока я живу — я работаю. Я работаю — значит, я живу.