Есть что-то символичное в том, что актер Мэтт Дэймон родился в Кембридже — городе, для которого Гарвард не просто университет, а часть городского пейзажа. Голливуд любит истории о счастливом случае, но путь Дэймона никогда не был чистой случайностью, скорее математически точно высчитанной траекторией движения. Он проложил его умом — редким качеством для индустрии, где харизма часто ценится выше интеллекта.
Герои Дэймона почти всегда думают, прежде чем действуют: гениальный математик, талантливый самозванец, потерявший память агент ЦРУ, астронавт, спасающий себя с помощью науки, и, наконец, Одиссей — первый герой мировой литературы, победивший врага не силой, а разумом. Возможно, именно поэтому слово «умница» рядом с его, Мэтта Дэймона, именем всегда было для него самого важнее и весомее, чем просто «звезда».
Мальчик, из Кембриджа (того, где Гарвард)
Есть актеры, чья судьба кажется заранее написанным сценарием. У Мэтта Дэймона все наоборот. Его история — череда случайностей, каждая из которых легко могла и не случиться. Не развелись бы родители. Не переехала бы семья в другой район. Не окажись по соседству восьмилетний мальчик по имени Бен Аффлек. Тогда, возможно, не было бы ни «Умницы Уилла Хантинга», ни одного из самых необычных творческих союзов современного Голливуда.
Мэтт Дэймон родился в Кембридже, штат Массачусетс, — городе, который трудно назвать обычным американским пригородом. Здесь улицы давно живут по университетскому расписанию Гарварда, книжные магазины встречаются чаще баров, а разговоры о политике и истории звучат так же естественно, как обсуждение бейсбола. Это место, где интеллектуальная амбиция считается нормой.
Когда Мэтту было два года, родители развелись. Для большинства детей развод становится первым опытом жизненной трагедии. Для него — еще и первым уроком самостоятельности. Позже Мэтт признается, что переживал этот период тяжелее, чем казалось окружающим. После расставания с мужем его матери, специалисту по дошкольному образованию Нэнси Карлссон-Пейдж, пришлось одной воспитывать двух сыновей. Денег она получала немного, зато дома никогда не было недостатка в книгах, разговорах и ощущении, что образование — единственный капитал, который невозможно потерять.
Вместе с матерью и братом Кайлом Мэтт поселился в необычном доме. Это был настоящий коммунальный эксперимент семидесятых: несколько семей делили общее пространство, вместе воспитывали детей и пытались построить маленькое сообщество единомышленников. Для застенчивого мальчика такой мир стал постоянной школой наблюдения за людьми. Позже именно это умение — внимательно смотреть, как человек говорит, молчит, сомневается, — превратится в главный инструмент актера.
Дэймон никогда не был похож на будущую кинозвезду. Он был тихим, много читал, любил историю и предпочитал компании взрослых, разговоры о политике или литературе. Одноклассники вспоминали его как мальчика, который скорее станет профессором, чем знаменитостью.
Наверное, это неудивительно. Кембридж воспитывает ощущение, что идеи имеют значение. По соседству, в том числе в одном с ним доме, жили университетские преподаватели, исследователи. Один из них — знаменитый историк Говард Зинн. Спустя годы именно его имя появится в фильме Дэймона «Умница Уилл Хантинг». В одной из сцен герой говорит, что читает «Народную историю США» Зинна — книгу, которая переворачивает привычный взгляд на американскую историю. Это не случайная реплика сценаристов. Это привет из детства, когда подобные книги были частью повседневной жизни.
Сам Дэймон позже говорил, что рос среди людей, которые считали знания важнее денег, а аргументы — важнее статуса. Возможно, именно поэтому в его фильмографии так много персонажей, побеждающих не силой, а интеллектом. Уилл Хантинг решает задачи, которые не под силу профессорам. Джейсон Борн анализирует ситуацию быстрее противников. Марк Уотни в «Марсианине» выживает исключительно благодаря научному мышлению. Даже его герои-авантюристы редко бывают импульсивными — они сначала думают.
Но главным событием детства для Мэтта оказалась вовсе не школа. На одной с ним улице в двух кварталах жил другой мальчик, почти ровесник и почти (очень дальний) родственник. Его родители тоже были в разводе. Он был шумнее, увереннее, легче сходился с людьми. Его звали Бен Аффлек. Мэтту было восемь лет, когда почти случайно началась их долгая дружба — с совместных игр и детских актерских кастингов, куда матери возили сыновей скорее ради любопытства, чем в надежде вырастить звезд. Постепенно мальчики стали проводить вместе практически все свободное время. Они мечтали о кино, обсуждали сценарии, бесконечно смотрели фильмы и придумывали собственные истории задолго до того, как научились их профессионально записывать.
Трудно представить, насколько хрупкой была эта цепочка событий. Если бы после развода мать Дэймона выбрала другой район, если бы семьи жили в нескольких километрах друг от друга, если бы однажды они просто не познакомились, история американского кино выглядела бы иначе. Потому что иногда величайшие карьеры начинаются не с удачного кастинга, а с удачной встречи.
Два товарища
Историю дружбы Мэтта Дэймона и Бена Аффлека Голливуд любит пересказывать как сказку о двух подростках, которые вместе покорили киноиндустрию. На самом деле все началось гораздо прозаичнее. Их познакомили матери. Обе работали в сфере образования, обе жили в Кембридже, всего в нескольких кварталах друг от друга. Мэтту было десять, Бену — восемь. Позже, вспоминая тот день в совместном интервью Vanity Fair, они даже не смогли точно восстановить детали знакомства.
— Мы встретились, когда тебе было десять, а мне восемь? — спрашивает Аффлек.
— Да. Уже больше сорока лет назад, — отвечает Дэймон.
И тут же следует привычная шутка.
— Вообще-то мы по-настоящему начали общаться только в старших классах.
— Нет, это ты не хотел со мной дружить. А потом решил прокатиться на волне моей славы на местном телевидении.
Оба смеются. Эта манера превращать любую сентиментальную историю в обмен колкостями сопровождает их всю жизнь. Но на самом деле их сблизило не соседство, а чувство одиночества. Позже Бен Аффлек признается, что до знакомства с Мэттом ощущал себя странным ребенком. Он уже снимался в небольших телевизионных проектах, ездил на кастинги, но никто из одноклассников не понимал, чем он занят.
«До Мэтта я был один. Актерство было чем-то, чем я занимался в одиночку. Я снимался в каком-нибудь детском телешоу, а остальные ребята вообще не понимали, что это такое и как это устроено. И вдруг появился Мэтт. Он понимал. Ему тоже было интересно. Он хотел об этом говорить. Очень скоро мы уже занимались этим вместе».
Сегодня кажется, что их объединила мечта стать знаменитыми. Cначала появилась дружба, а уже потом — мечта. В Кембридже конца 70-х годов мальчики, мечтавшие стать актерами, выглядели почти экзотикой. Они были, как позже сами скажут, «просто чертовски странными детьми». Не капитанами школьной футбольной команды и не самыми популярными подростками, а двумя театральными фанатиками, которые могли часами обсуждать фильмы, реплики актеров и сценарии.
Их дружба быстро превратилась в партнерство. Они вместе записывались в массовку, ездили на прослушивания, читали пьесы, пересматривали фильмы снова и снова, пытаясь понять, почему одна сцена работает, а другая — нет. Позже оба признаются, что вовсе не собирались становиться сценаристами. «Мы вообще не мечтали писать. Мы хотели только одного — получить работу как актеры», — вспоминает Дэймон.
Но именно школа неожиданно подтолкнула их к будущему «Умнице Уиллу Хантингу». Учитель драматического искусства заставлял учеников импровизировать и самим придумывать сцены. «Он не разделял актерскую игру и сочинительство. Мы чувствовали, что сами создаем истории. Наверное, именно тогда нам впервые показалось, что мы можем писать», — вспоминали они спустя десятилетия.
Сам Дэймон в школе был полной противоположностью Аффлека. Учителя называли его спокойным, дисциплинированным, почти академичным учеником. Он хорошо учился, любил историю, литературу и никогда не стремился оказаться в центре внимания. Аффлек, наоборот, легко заводил знакомства, быстро говорил и заражал окружающих своей энергией. Позже Дэймон скажет, что именно различия сделали их союз таким прочным.
Но было и еще кое-что. Когда Мэтт вспоминает детство, он почти никогда не говорит о славе или кино. Он говорит о Бене как о человеке, который просто всегда был рядом. В интервью он признался: «Мы были невероятно близки очень долгое время. Это одна из трех самых важных партнерских связей в моей жизни». Аффлек спустя годы сформулирует мысль еще проще: «Наша мечта выросла из нашей дружбы». Наверное, именно поэтому их история до сих пор кажется почти невероятной. Это один из ключевых поворотных моментов биографии и Мэтта, и Бена. И потому так важно не повторять распространенный миф о том, что, мол, они с детства мечтали стать актерами. Все было тоньше и прочнее: желание стать актером складывалось у ребят постепенно — благодаря школьному театру, программе при гарвардском American Repertory Theater, первым съемкам и атмосфере, в которой искусство воспринималось как настоящая профессия, а не несбыточная фантазия.
То, что нельзя объяснить
Если спросить Мэтта Дэймона, когда именно он решил стать актером, вряд ли удастся услышать красивую историю о внезапном озарении. В его воспоминаниях нет ни одного судьбоносного спектакля, после которого он вышел из театра другим человеком. Нет момента озарения на киносеансе, который можно было бы назвать началом всего...
«К старшим классам я знал, что хочу быть актером», — рассказывал Дэймон, уже именитый актер и сценарист, во время встречи со студентами Гарварда. Но тут же добавлял, что это решение не возникло на пустом месте. «Когда я был совсем маленьким, дома случился небольшой пожар. Я побежал надевать костюм пожарного и схватил игрушечный шланг, который вообще ни к чему не был подключен. Это хорошая история о том, насколько актеры полезны в чрезвычайных ситуациях».
Всегда важно иметь проводника. У Мэтта их было несколько. Однажды в его школе в Кембридже появился учитель Джерри Спек, который всерьез относился к подросткам, мечтавшим о сцене. Он не просто ставил спектакли, а учил их смотреть на театр профессионально. Благодаря школьной программе Мэтт регулярно попадал в American Repertory Theater при Гарварде, где после спектаклей школьники могли разговаривать с режиссерами и артистами. «Это было невероятно. Именно тогда все стало казаться реальным», — вспоминал Мэтт.
У профессии появились лица, голоса и вполне земные маршруты: репетиции, прослушивания, читки. Мир, который казался закрытым, неожиданно приоткрыл дверь. Дома никто не пытался отговорить его. Мать не обещала сыну успеха, но и не заставляла выбирать «серьезную работу». Мечта стала планом. «Мама воспитала меня так, что самым важным всегда было сочувствие к другим людям и понимание мира вокруг себя», — признается однажды Мэтт.
Рядом был дружище Бен Аффлек, который уже снимался в рекламе и детских телешоу. Вместе они начали ездить на кастинги в Нью-Йорк. Они были слишком молоды, чтобы понимать статистику, и слишком увлечены, чтобы бояться отказов. К шестнадцати годам Мэтт уже не сомневался: он хочет стать актером. Вместо того чтобы ждать счастливого случая, начал самостоятельно ездить на прослушивания в Нью-Йорк. Дорога занимала несколько часов, а успеха никто не гарантировал. Почти каждое прослушивание заканчивалось отказом, но именно тогда Дэймон впервые почувствовал, что профессия вполне достижима.
Одной из первых маленьких побед стала съемка в рекламном ролике сети T.J. Maxx. Работа была совсем незначительной, но для подростка из Кембриджа она означала гораздо больше, чем первый гонорар. Это было доказательством того, что дверь в профессию приоткрылась.
В 1988 году 18-летний Дэймон получил крошечную роль в фильме «Мистическая пицца». Всего одна реплика за семейным столом — знаменитое: «Мама, хочешь, я отдам тебе всю мою зелень?» Спустя десятилетия в эфире «Шоу Говарда Стерна» он признается: «Я оказался на съемочной площадке и понял, что мне нравится абсолютно все. Мне нравилось просто быть там. Я чувствовал, что нахожусь именно там, где должен быть». Это было чувство, которое невозможно рационально объяснить. Не успех — его еще не существовало. Не деньги — за такую роль их почти не было. А ощущение правильного места.
Тем не менее Дэймон поступает в Гарвард на факультет английской литературы. Со стороны это выглядело как компромисс. Но сам он никогда не воспринимал университет как отказ от кино. «Я начал получать небольшие роли, еще когда учился в колледже», — вспоминал он. Днем — лекции по Шекспиру и Фолкнеру, вечером — репетиции и прослушивания. Гарвард не заменил Голливуд. Он стал временем, когда Дэймон понял: литература и кино говорят на одном языке — языке истории.
Именно на одном из курсов произошло событие, которое позже назовут счастливой случайностью. На занятиях по драматургии студентам нужно было написать одноактную пьесу. Дэймон вместо этого принес профессору Энтони Кубиаку первые 40 страниц киносценария «Умницы Уилла Хантинга» со словами: «Наверное, я провалил ваше задание, но это первый акт чего-то большего». Профессор прочитал текст и написал на первой странице: «Не бросай это. Куда бы эта история ни привела — продолжай».
Весной 1993 года Дэймон уехал из Гарварда, недоучившись. Это выглядело рискованным решением со стороны, но для него самого — почти неизбежным. Позже его часто спрашивали, не жалеет ли он о том, что так и не получил диплом. Он всегда отвечал спокойно: нет, не жалеет. Гарвард дал ему не меньше, чем диплом. Он дал ему сюжет, который Мэтт однажды захочет рассказать на весь мир. И это, пожалуй, самая важная глава всей истории, потому что именно здесь рождается не только фильм, но и миф о Мэтте Дэймоне.
Судьба как по сценарию
Удивительно, но «Умница Уилл Хантинг» начинался вовсе не как фильм о гении. Первый вариант сценария Мэтт Дэймон написал в Гарварде почти случайно.
В ранней версии Уилл Хантинг не просто решал математические задачи. За его способностями охотилось правительство, а сюжет постепенно превращался почти в шпионский триллер. Такой сценарий нравился молодым авторам, но совершенно не работал в качестве кино о людях. Тогда в работу всерьез включился Бен Аффлек. Они запирались в квартире, переписывали сцены, спорили до глубокой ночи и постепенно начали понимать, что самое интересное в их истории — вовсе не математический гений. Самое интересное — дружба.
Позже режиссер Роб Райнер, одним из первых прочитавший сценарий, дал совет, который изменил фильм: выбросить шпионскую линию и оставить историю отношений. Именно после этого Уилл перестал быть супергероем и стал человеком. Самое поразительное — сколько собственной жизни они спрятали между строк.
Мэтт Дэймон и Бен Аффлек выросли в Кембридже — через реку Чарльз напротив Бостона. От центра города до их района — несколько минут на машине или метро. Поэтому сами Дэймон и Аффлек часто говорят: «Мы из Бостона». Южный Бостон — это не декорация, а город их детства. Бар L Street Tavern, где собираются друзья Уилла, существовал на самом деле. Реплика «How do you like them apples?», одна из самых известных в истории американского кино, буквально почти не переводится (что-то вроде «Ну и как тебе это?»). Ставшая культовой, она не была придумана специально для фильма. «Так действительно говорили, когда мы росли. Мы просто встроили нашу шутку в свой сценарий», — рассказывал Аффлек. Друг Уилла Чаки, которого играет Аффлек, вообще кажется самым автобиографичным персонажем. Не потому, что Бен действительно работал строителем. А потому, что именно он произносит главную фразу фильма: «Лучшие десять секунд моего дня — это когда я иду к твоему дому. Пока подхожу к двери, надеюсь, что тебя не окажется дома. Что ты уехал». Эти слова стали признанием. Аффлек позже говорил, что именно так они с Мэттом всегда относились друг к другу: настоящий друг не удерживает рядом, а требует идти дальше.
Сам Уилл Хантинг тоже собран из разных людей. Его интеллект — это воспоминания Дэймона о Гарварде и соседнем MIT (Массачусетском технологическом институте), где он постоянно сталкивался со студентами, способными решать невероятные математические задачи. Его любовь к истории — привет детству Мэтта, выросшего рядом с историком Говардом Зинном. Его грубоватый юмор, бостонский акцент, привычка спорить с профессорами — все это друзья наблюдали вокруг себя с детства.
Даже знаменитая сцена, где Уилл публично уничтожает высокомерного студента Гарварда, выросла из чувства, знакомого обоим авторам. Они часто говорили, что, будучи ребятами из Кембриджа, постоянно ощущали невидимую границу между рабочими кварталами Бостона и академическим миром Гарварда.
Но самым личным оказался вовсе не главный герой. Настоящая автобиография — это отношения Уилла и Чаки. «Мы были лучшими друзьями с детства. Именно это мы понимали лучше всего», — говорил Дэймон, объясняя, почему дружба стала эмоциональным центром фильма. Они писали сценарий почти пять лет. Иногда работа останавливалась на месяцы. Иногда переписывали одну сцену по 20 раз. Все это время оба оставались малоизвестными актерами, снимались в эпизодах и не знали, увидит ли когда-нибудь мир их историю.
Когда фильм наконец запустили в производство, произошло то, чего они ждали почти половину десятилетия. Первый съемочный день. Перед ними стояли Робин Уильямс и Стеллан Скарсгард и произносили слова, которые когда-то появились в студенческой тетради.
«Мы начали плакать. Когда Гас Ван Сент сказал «Мотор!», а Робин и Стеллан начали играть нашу сцену слово в слово... я сидел рядом с Беном, и по щекам текли слезы. Я был так счастлив и так благодарен, что это наконец происходит», — вспоминал Дэймон много лет спустя. Конечно, Аффлек тут же разрушил пафос момента. «Ну да, мы немного прослезились. Но зачем он вообще теперь это рассказывает? Пятнадцать лет молчал, а теперь решил признаться. Люди же должны думать, что он Джейсон Борн!» В этой шутке — соль их творческого союза. Один всегда готов говорить о чувствах. Второй обязательно превратит это в анекдот.
Наверное, поэтому «Умница Уилл Хантинг» и оказался таким честным фильмом. Он не был историей о математическом гении. Это была история о двух друзьях, однажды написавших жизнь, в которую сами отчаянно хотели попасть.
Больше, чем сказка
Когда 5 декабря 1997 года «Умница Уилл Хантинг» вышел в американский прокат, никто не ожидал сенсации. Это была камерная драма без спецэффектов. Бюджет фильма составил всего около 10 миллионов долларов. Через несколько месяцев сборы превысят 138 миллионов в США и Канаде — один из самых громких коммерческих триумфов независимого кино девяностых.
Но настоящая революция происходила не в кассах кинотеатров. Еще вчера Мэтт Дэймон и Бен Аффлек ходили по кастингам, где их путали с десятками других начинающих артистов. Теперь студии выстраивались в очередь, предлагая контракты. «Телефон начал звонить без остановки. Все в Голливуде хотели встретиться с Мэттом и Беном», — вспоминал агент Патрик Уайтселл. За несколько дней сценарий, который годами никто не хотел запускать в производство, превратил своих авторов в самых обсуждаемых новичков индустрии.
Фильм получил девять номинаций на премию «Оскар», включая главную — «Лучший фильм». Для двух друзей это уже казалось невероятным. Но впереди была ночь, которая разделит их жизнь на «до» и «после». 23 марта 1998 года Дэймону было двадцать семь, Аффлеку — двадцать пять. Они сидели в зале в смокингах, которые, как позже признавались, казались им почти маскарадными костюмами. Когда прозвучали слова «И «Оскар» получают... Бен Аффлек и Мэтт Дэймон», оба несколько секунд не двигались, словно не успев поверить услышанному. Поднимаясь на сцену, Аффлек произнес фразу, которая сегодня звучит почти пророчески: «Я только что сказал Мэтту, что проиграть было бы отстойно, а победить — действительно страшно. Потому что это меняет твою жизнь».
И он оказался прав. Уже на следующее утро Дэймон проснулся знаменитым. Позже он признавался, что успех обрушился слишком быстро, чтобы его можно было осознать. Все изменилось буквально за несколько недель: интервью, обложки журналов, предложения от лучших режиссеров Голливуда. Спустя год он уже снимался у Стивена Спилберга в «Спасти рядового Райана», затем последовали «Талантливый мистер Рипли», а позже — «Идентификация Борна», «Отступники» и «Марсианин».
Но, пожалуй, самым удивительным было другое. Они не стали конкурентами. «Мы всегда мечтали только о том, чтобы получить шанс работать. И вдруг этот шанс оказался гораздо больше, чем мы могли себе представить», — вспоминал Дэймон годы спустя. Есть красивая закономерность в том, что их первый «Оскар» был получен не за актерскую игру, а за сценарий. Не за талант перевоплощения, а за историю, которую они написали вместе, сидя за кухонным столом. Иногда Голливуд действительно любит сказки. Но лишь тогда, когда они оказываются правдой.
Девушка из высшего общества
Это случилось точно по сценарию и было похоже на розыгрыш, когда на съемках «Умницы Уилла Хантинга» Мэтт Дэймон влюбился в девушку, которая играла любовь всей жизни его героя. Минни Драйвер появилась в проекте уже известной британской актрисой. За плечами были «Круг друзей» и «Убийство в Гросс-Пойнте». Она знала совсем другой мир, чем Мэтт, воспитанный матерью-одиночкой: Минни росла между Лондоном, Барбадосом и элитными английскими школами. Ее отец был успешным предпринимателем, мать — дизайнером тканей для высокой моды. Она с одинаковой легкостью говорила о литературе, театре и европейском кино. В этом было что-то удивительно похожее на Скайлар. Конечно, фильм не был автобиографией, но эта социальная разница существовала и за пределами кадра.
Как и девушка, которую она играла, Минни принадлежала к миру, который для Мэтта был одновременно притягательным и немного чужим. Почти как Уилл Хантинг, он рос в семье, где деньги никогда не были само собой разумеющейся вещью. Она же казалась человеком, для которого этот мир существовал всегда. Именно поэтому экранная «химия» была настолько убедительной. Очень скоро она перестала быть только актерской игрой.
Позже Дэймон признается в эфире шоу Дэвида Леттермана: «Она буквально перевернула мой мир». И это не было преувеличением. Во время съемок они почти не расставались. Молодые влюбленные, неожиданно оказавшиеся в центре внимания Голливуда, переживали один и тот же момент жизни — первый большой успех. Минни позже будет вспоминать о нем без горечи: «Это был очень нежный роман... у нас обоих тогда все только начиналось».
«Мэтт был прекрасным, невероятно талантливым человеком, который просто стал знаменитым слишком быстро». Именно скорость, кажется, и изменила их историю. После триумфа «Умницы Уилла Хантинга» жизнь Дэймона перестала принадлежать ему. За несколько месяцев он превратился из начинающего актера в новую надежду Голливуда. Интервью, бесконечные перелеты, предложения от крупнейших режиссеров, премьеры, церемонии, красные дорожки. Минни позже скажет удивительно зрелую вещь: «Люди не всегда поступают правильно, когда оказываются под таким давлением».
Они были вместе около года — с середины 1997-го до весны 1998-го. Расставание получилось куда более громким, чем сам роман. В январе 1998 года в эфире шоу Опры Уинфри Дэймон, отвечая на вопрос о личной жизни, сказал, что сейчас не состоит в отношениях. Для Минни это стало неожиданностью. Позже она признается, что узнала о разрыве практически одновременно со всей Америкой. Спустя четверть века Драйвер не станет обвинять бывшего возлюбленного. Наоборот. «Я ничего не стала бы менять. Это было настоящее волшебство».
Есть видео с церемонии «Оскар» 1998 года. Дэймон и Бен Аффлек поднимаются на сцену получать статуэтку за лучший сценарий. Камера на секунду показывает Минни Драйвер (тоже номинированную), сидящую в зале. Лишь спустя много лет она признается, что в тот вечер была совершенно разбита случившимся и не смогла в полной мере разделить радость за фильм, который изменил жизнь каждого из них. Удивительно, но время сохранило не драму, а другое чувство.
Сегодня, когда Минни вспоминает «Умницу Уилла Хантинга», она почти всегда говорит не о болезненном расставании, а о двух молодых людях, которые встретились именно тогда, когда весь мир только начинал узнавать их имена. Иногда первая любовь действительно остается первой. Не потому, что длится долго. А потому, что навсегда становится частью истории успеха.
Человек, который хотел стать другим
После «Умницы Уилла Хантинга» Голливуд решил, что знает, кто такой Мэтт Дэймон. Умный парень из Южного Бостона. Хороший друг. Герой, которому хочется доверять. Самого Дэймона эта определенность пугала. Он понимал: если сейчас не свернуть в сторону, индустрия навсегда запрет его в роли обаятельного интеллектуала. Ему нужен был персонаж, которого зрители не смогут полюбить с первой минуты. Так появился Том Рипли.
Режиссер Энтони Мингелла начал искать исполнителя главной роли почти сразу после триумфа «Умницы Уилла Хантинга». Говорят, студия рассматривала разные кандидатуры, а роль предлагали и Леонардо Ди Каприо. Но Мингелла был уверен, что Рипли должен быть не обаятельным хищником, а человеком, которому сначала сочувствуешь. Позже он объяснит свой выбор так: «У Мэтта есть правдоподобие, теплота и великодушие. Именно эти качества позволяют зрителю понять, как мыслит Рипли, и пройти этот путь вместе с ним». Для Дэймона это была роль, за которую хотелось бороться. «Я буквально умолял дать мне эту работу», — признавался он спустя годы.
В романе Патриции Хайсмит Том Рипли — мошенник, лжец и убийца. Но Дэймон никогда не играл чистого злодея. Его интересовало другое — одиночество человека, который так отчаянно мечтает принадлежать красивому миру, что готов украсть чужую жизнь. Чтобы сыграть эту внутреннюю пустоту, он начал с внешности. За несколько месяцев до съемок актер похудел почти на 14 килограммов. Каждый день он пробегал по десять километров и учился играть на фортепиано. Позже Мэтт вспоминал этот период почти как расписание спортсмена: «Мне нужно было каждый день пробегать шесть миль, не есть почти ничего, учиться играть на пианино. Это просто становилось списком дел, который ты выполняешь ежедневно».
Игра на пианино была лишь частью подготовки. Том Рипли должен был убедительно жить чужими жизнями — играть джаз, подражать голосам, носить дорогие костюмы так, словно родился в них. Дэймон много работал над походкой, осанкой и даже тем, как человек меняет интонацию, пытаясь понравиться собеседнику.
Съемки проходили в Италии — в Риме, Венеции, на Искье и побережье Амальфи. Сама атмосфера фильма незаметно влияла на игру. Перед глазами была почти открыточная Европа 50-х годов: яхты, джаз, ленивые вечера на террасах. Именно поэтому трагедия Рипли казалась такой мощной. Он не хотел только денег. Он хотел жить в этой красоте так же естественно, как жил герой Джуда Лоу. Дэймон позже говорил, что именно Джуд помог ему найти интонацию фильма. Лоу был настолько естественным в роли Дикки Гринлифа, что вся зависть Рипли возникала сама собой. Зритель видел не злодея, а человека, который мучительно хотел стать кем-то другим.
Именно это больше всего интересовало Дэймона. Не преступление, а желание изменить собственную биографию. Спустя годы он назовет «Талантливого мистера Рипли» своим любимым фильмом из всех, в которых снимался. И это неудивительно. После «Умницы Уилла Хантинга» Мэтт доказал, что умеет писать хорошие истории. После «Спасти рядового Райана» — что способен существовать рядом с Томом Хэнксом и не растворяться в кадре. Но именно «Талантливый мистер Рипли» впервые показал, насколько далеко он готов уйти от собственного обаяния. Это был риск. Публика, привыкшая любить Мэтта Дэймона, вдруг обнаружила, что сочувствует человеку, который лжет, предает и убивает. Так рождаются не кинозвезды — так рождаются большие актеры.
Идеальная компания
После драм вроде «Талантливого мистера Рипли», «Марсианина» и «Спасти рядового Райана» Мэтт Дэймон неожиданно оказался в другом Голливуде — легком, почти невесомом, построенном на шутках, импровизации и мужской дружбе. Именно так началась его история с «Друзьями Оушена». Режиссер Стивен Содерберг собирал актерский ансамбль как музыкальную группу. Ему нужна была не просто команда профессионалов, а «химия». Поэтому рядом с Джорджем Клуни, Брэдом Питтом, Джулией Робертс и Энди Гарсией оказался и Дэймон — тогда уже актер с репутацией интеллектуала и драматического героя.
Идея была проста: не грабители, а люди, которым приятно быть вместе. Позже Содерберг говорил, что кастинг строился не только на звездности, но и на ощущении внутренней легкости между актерами — того редкого элемента, который невозможно сыграть. Для Дэймона это был неожиданный опыт. Он привык к интенсивной подготовке, психологическим ролям, одиночным исследованиям характера. А здесь главным оказалась дружеская тусовка.
Съемки «Одиннадцати друзей Оушена» в 2001 году проходили как затянувшийся летний отпуск. Лас-Вегас, Лос-Анджелес, постоянные переезды, ужины всей командой и бесконечные розыгрыши между дублями. Джордж Клуни стал неформальным центром этой компании, а Брэд Питт — главным объектом всех шуток. Дэймон позже вспоминал, что на площадке часто возникало ощущение, будто фильм снимается сам собой. «Мы просто приходили на работу и отлично проводили время. Это были одни из самых веселых съемок в моей жизни», — говорил он в интервью.
В отличие от многих проектов, здесь не было ощущения конкуренции. Каждый актер знал свое место в ансамбле. И именно это, по словам Дэймона, делало процесс редким удовольствием: «Когда ты работаешь с людьми, которые настолько уверены в себе, тебе не нужно бороться за внимание камеры. Ты просто играешь».
Особое место в этой истории заняла дружба, которая вышла за пределы съемочной площадки. С Джорджем Клуни у Дэймона быстро сложились отношения, которые позже он сам описывал как почти семейные. Клуни постоянно подшучивал над ним, придумывал нелепые истории о его «звездной заносчивости» и разыгрывал в интервью. Дэймон отвечал тем же, превращая их публичное «противостояние» в многолетний дружеский спектакль. Позже он признавался, что именно эта легкость стала для него открытием. «Это редкость — оказаться в проекте, где все действительно хотят, чтобы друг у друга получилось. Никто не тянет одеяло на себя», — говорил он о работе над франшизой.
Фильмы про Оушена превратились в трилогию, а затем и в культурный феномен. «Двенадцать друзей Оушена» и «Тринадцать друзей Оушена» закрепили за актерским составом статус одного из самых узнаваемых ансамблей 2000-х. Но для Дэймона важнее было другое. Это был редкий момент в его карьере, когда успех не требовал внутреннего напряжения. Не нужно было худеть, жить на грани психологического истощения, не нужно было доказывать, что он способен на драму. Нужно было просто быть частью отличной компании. И возможно, именно поэтому те фильмы остались для него не только работой, но и воспоминанием о том, что Голливуд иногда действительно может быть похож на хорошую дружбу — легкую, шумную и немного беззаботную, как вечер, который никто не хочет заканчивать.
Герой без имени
Иногда роль не просто меняет карьеру актера — она переписывает его физику присутствия в кино. С Мэттом Дэймоном это произошло в «Идентификации Борна». Он уже был узнаваемым лицом Голливуда, но Джейсон Борн сделал его чем-то другим — актером, который может существовать в кадре как чистая энергия движения, почти без слов, почти без прошлого.
История проекта началась с продюсера Фрэнка Маршалла и режиссера Дага Лаймана. Они искали героя нового типа — не супершпиона, а человека, который сам не знает, кто он. Экранизация романа Роберта Ладлэма требовала актера, способного совместить физическую выносливость и внутреннюю пустоту. По словам Лаймана, Дэймон оказался в списке кандидатов не сразу, но быстро стал главным претендентом. Его привлекала не героизация насилия, а психологическая идея: человек, который вынужден заново собирать себя из фрагментов.
Сам Дэймон позже вспоминал, что его заинтересовала именно эта уязвимость: «Мне понравилась идея человека, который вообще не понимает, кто он, но при этом вынужден выживать. Это было очень человеческое состояние».
Подготовка к роли стала отдельной эпопеей. За несколько месяцев он прошел интенсивную школу: боевые искусства, крав-мага, тактическое движение, работа с оружием, рукопашный бой. По его словам, это был не просто фитнес, а изменение образа мышления: тело должно было «думать» быстрее, чем сознание. Камера была нервной, почти документальной. Она не украшала действие, а преследовала его. Именно поэтому Борн выглядел не как классический герой боевика, а как человек, за которым зритель случайно подсмотрел.
Интересно, что вначале студия Universal не была уверена в проекте. После провала ранних версий сценария его переписывали несколько раз, а сам Дэймон признавался, что во время подготовки никто не гарантировал успеха: «Мы просто пытались сделать хороший фильм. Никто не думал, что это станет франшизой». Но именно ощущение неопределенности и сделало результат таким живым.
После выхода «Идентификации Борна» в 2002 году фильм стал неожиданным хитом. Он собрал более 200 миллионов долларов в мировом прокате и перезапустил жанр шпионского кино. Борн стал альтернативой Джеймсу Бонду — более реалистичной, тревожной, физической. Для самого Дэймона это означало новый статус. Он перестал быть просто драматическим актером с «Оскаром» и стал звездой экшен-кино мирового уровня. Но что важнее, получил редкую для Голливуда свободу — возможность выбирать между авторским кино и блокбастерами без потери статуса.
Позже он признавался, что именно Борн изменил его отношение к профессии: «Эта роль дала мне уверенность, что я могу вести большую франшизу и при этом оставаться актером, а не просто лицом на постере». И возможно, главное наследие этой роли не в кассовых сборах и не в трилогии. А в ощущении, что герой может существовать без прошлого — как и актер, который однажды решает заново определить собственные границы.
Обычный счастливый человек
Есть актеры, которые всю жизнь пытаются повторить свой главный успех. С Мэттом Дэймоном произошло обратное. После «Умницы Уилла Хантинга» каждый новый фильм словно расширял границы его амплуа. Он оказался одним из немногих голливудских актеров, сумевших одинаково убедительно существовать и в авторском кино, и в многомиллионных блокбастерах.
За несколько лет он сыграл рядового в «Спасти рядового Райана», обаятельного афериста в трилогии про друзей Оушена, потерявшего память Джейсона Борна, астронавта Марка Уотни в «Марсианине», а позже — инженера Кэрролла Шелби в «Ford против Ferrari» и генерала Лесли Гровса в «Оппенгеймере». Режиссеры ценили его не только за профессиональную дисциплину, но и за редкое отсутствие актерского тщеславия. Он никогда не стремился затмить партнеров по площадке. Напротив, Дэймон не раз говорил, что лучшая сцена рождается тогда, когда актеры помогают друг другу стать лучше.
«Самое большое удовольствие — работать с людьми, которыми восхищаешься», — признавался он в одном из интервью. Эта фраза хорошо объясняет закономерности его фильмографии. Почти каждый новый проект становился возможностью учиться у режиссеров, которых он сам считал великими: Стивена Спилберга, Энтони Мингеллы, Мартина Скорсезе, братьев Коэн, Ридли Скотта, Кристофера Нолана. Но в отличие от многих голливудских звезд, его личная жизнь не превратилась в бесконечный сериал для таблоидов.
В 2003 году, во время съемок комедии «Застрял в тебе» в Майами, Дэймон познакомился с Лусианой Барросо. Она работала барменшей в одном из местных клубов и не имела никакого отношения к киноиндустрии. Позже актер не раз говорил, что считает эту встречу счастливой случайностью. «Я буквально наткнулся на нее. Не знаю, как еще это назвать. Мне очень повезло», — рассказывал он Эллен Дедженерес.
Через два года они с Лусианой поженились на скромной церемонии в Нью-Йорке. Без голливудского размаха, без сотен гостей, без эксклюзивных фотосессий. Со временем их семья стала одной из самых крепких в индустрии. Дэймон воспитал дочь Лусианы от первого брака как родную, а позже у супругов родились еще три дочери. «Мне очень повезло. Я женился на обычном человеке», — любит повторять актер. Он убежден, что именно жизнь вне голливудского пузыря помогает ему сохранять чувство реальности. Пока вокруг рушились звездные браки, семья Дэймона оставалась редким примером устойчивости.
Сегодня Мэтт Дэймон давно не нуждается в подтверждении собственного таланта. У него есть «Оскар», десятки кассовых хитов и репутация одного из самых надежных актеров своего поколения. Но, кажется, главным своим достижением он считает не статуэтки и не мировые сборы. «В конце жизни никого не будут волновать фильмы. Будет важно только то, каким отцом, мужем и другом ты был», — сказал он однажды. В этой фразе — весь Мэтт Дэймон. Человек, который построил карьеру в Голливуде, так и не позволив Голливуду определить свою жизнь.
Первый и последний
Когда Кристофер Нолан объявил, что именно Мэтт Дэймон сыграет Одиссея в его экранизации великой поэмы Гомера, новость показалась неожиданной лишь тем, кто видел в Дэймоне только звезду боевиков. Нолан никогда публично не объяснял, почему выбрал именно его. Но, рассказывая о своем герое, сказал удивительную вещь: «Если говорить языком «Звездных войн», Одиссей — это скорее Хан Соло, чем Люк Скайуокер». Не идеальный герой, а человек, который побеждает умом, а не силой. Не безупречный царь, а стратег, умеющий выживать, когда другие погибают.
Мэтт Дэймон никогда не был самым эффектным актером своего поколения. Не обладал магнетизмом Брэда Питта, сексапильностью Леонардо Ди Каприо или взрывной харизмой Тома Круза. Его главным оружием всегда был интеллект. Неслучайно самые важные роли Дэймона — это люди, которые думают быстрее, чем действуют. Уилл Хантинг решает математические задачи, которые не под силу профессорам. Том Рипли выживает благодаря способности мгновенно примерять чужие личности. Джейсон Борн анализирует ситуацию быстрее, чем успевает нанести удар. Марка Уотни на Марсе спасают его знания и смекалка. И вот теперь — Одиссей. Первый великий интеллектуал мировой литературы. В античной традиции до Одиссея герои чаще побеждали силой. Гомер впервые делает главным героем человека, чье оружие — ум. Даже один из постоянных эпитетов для Одиссея у Гомера — polymtis (), переводится как «многоумный», «хитроумный», «изобретательный». Не самый сильный, а самый сообразительный. Так что есть красивая закономерность в том, что эту роль получил именно актер, чья книга жизни началась в Кембридже — городе с повышенной концентрацией умников, городе Гарвардского университета.
Сам Дэймон рассказывал, что, соглашаясь на фильм, понимал: впереди одна из самых тяжелых работ в его карьере. Съемки продолжались шесть месяцев в реальных локациях — на скалах, в море, в пещерах. Привилегий для исполнителя главной роли не существовало. «Никакого особого отношения не было. Ты мокнешь вместе со всеми. Мы все были в одинаковых условиях, включая Криса», — вспоминает он, говоря о Нолане. Одна из сцен снималась в настоящей пещере Нестора в Греции. Чтобы попасть внутрь, съемочная группа проходила буквально сквозь рой пчел, а внутри их ждали сырость, ветер и тяжелый запах никогда не видевшего солнца камня. Позже Дэймон смеялся, что эта экспедиция больше напоминала настоящее путешествие Одиссея, чем обычные съемки фильма.
Но, возможно, главная связь между Мэттом Дэймоном и Одиссеем вовсе не в физических испытаниях. Одиссей — герой, который постоянно возвращается домой. Не только на Итаку. К самому себе. Каждое испытание лишает его чего-то: кораблей, друзей, славы, иллюзий. Но не способности мыслить. Разве не такой путь прошел и Дэймон? В Голливуде, где актеров часто превращают в заложников одного образа, он всю жизнь уходил от очевидного. После «Умницы Уилла Хантинга» отказался быть просто «умным парнем». После «Борна» не стал пленником боевиков. После «Марсианина» снова ушел в авторское кино. Его карьера никогда не строилась по прямой. Она всегда была путешествием.
В этом смысле между его Уиллом Хантингом и его Одиссеем существует почти невидимая связь. Оба обладают редким даром — умом, который становится не преимуществом, а испытанием. Один не знает, что делать со своим талантом. Другой слишком хорошо понимает цену собственного опыта. Но оба приходят к одной и той же мысли: настоящая победа заключается не в том, чтобы оказаться сильнее других, а в том, чтобы не потерять себя. Возможно, именно поэтому Одиссей кажется для Дэймона не новой ролью, а итогом всей его нынешней актерской биографии. Когда-то он сыграл мальчика, который искал свое место в мире. Теперь играет человека, который слишком долго искал дорогу домой. И, пожалуй, в этом есть идеальная симметрия.
История Мэтта Дэймона никогда не была историей о славе. Она всегда была историей человека, который всю жизнь выбирал ум — и именно поэтому сумел пройти свой путь. Если Уилл Хантинг сделал Мэтта Дэймона «умницей» Голливуда, то Одиссей словно возвращает его к самому началу — к первому великому герою, который побеждал не силой, а разумом. Между ними почти три тысячи лет. Но кажется, это одна и та же история...
Анастасия Костюкович
