Когда Гордон спустя семь лет брака уходил от меня, единственное, о чем я его попросила: «Можно я всем буду говорить, что ушла сама?» Мне хотелось казаться стервой, скандалисткой, да кем угодно — лишь бы не жертвой! И очень скоро досужие тетки стали говорить, что я использовала добряка Сашу ради карьеры и славы и бросила, все получив…
В одном из интервью Саша сказал, что брак со мной — вероятно, расплата за всех когда-то обиженных им женщин… Я подумала, что в игру, которую я однажды придумала сама, начал верить и он. А если серьезно, то закомплексованный, огрызающийся подросток, которым я стала рядом с Сашей, до него был совершенно другим существом. До встречи с Гордоном ничто не предвещало, что у меня в принципе может появиться репутация безбашенной скандалистки или отвязной пиарщицы.
Я училась на «отлично» в двух школах, получила грант в Международном университете на экономический факультет, была абсолютным ботаником. Большую часть моей жизни занимали учеба и книжки. Разве только еще к творчеству тянуло — с детства писала стихи и организовала театральный кружок в школе: мы показывали сказки для группы продленного дня. Кстати, потом выяснилось, что Саша в школьные годы делал то же самое.
В общем, надежно спрятанная за книжно-общественной занятостью, помню, как с огромным удивлением узнала, что у кого-то из нашего 11-го класса кипели настоящие страсти — народ вовсю романился, упражнялся в первом сексуальном опыте! Со мной такие истории обсуждали редко — кому понравится говорить про любовь с ботаником? Да и мне эта часть жизни, если честно, была не очень интересна. Я ни с кем не встречалась, не говоря о чем-то большем. В личных отношениях совершенно ничего не смыслила.
Моя мама окончила мехмат (кстати, сейчас она пишет сценарии для сериалов на Первом канале), отец — физик, много преподавал, в том числе в Германии. То есть мы были такой классической научной семьей. И я верила, что для счастливой жизни нужно получить блестящее образование — как минимум и совершить научное открытие — как максимум. Ну или изобрести что-то, как, к примеру, дедушка. У деда — масса патентов в оборонной сфере, в космосе до сих пор есть спутник «Людмила», который он назвал в честь бабушки. Я догадывалась, что помимо людей науки есть и другие, но нам они были не очень интересны.
Однажды выиграла очередной конкурс, и молодежная библиотека напечатала тиражом в 500 экземпляров книгу моих стихов «Состояние». Стихи были ужасными, но я это начала понимать не так давно, равно как и маму, которая уговаривала меня не писать, а больше читать. Она, конечно, не говорила: «Твои рифмы ужасны!» — но настоятельно рекомендовала ознакомиться с Мандельштамом, Цветаевой, Есениным и постараться проанализировать, почему у них — поэзия, а у меня — нет. Обижалась, помню, страшно. Но читала.
Зато выпуск этого «Состояния» как-то простимулировал меня задуматься на тему личной жизни. Почему все мои чувства уходят в стихи? Мне уже 18, а парня нет. Непорядок. Мама отчима заводила разговоры о том, что пора бы мне уже с кем-то и познакомиться… Год ушел на различные попытки знакомств — мне всегда было неинтересно, а парням я казалась чересчур высокомерной... И вот однажды она предложила мне встретиться то ли с сыном, то ли с внуком своих соседей: «Хороший мальчик, уже что-то делает в строительстве, и тоже один». Встречу назначили в суши-баре на «Маяковке». Взяла с собой сборник своих стихов, потому что я им гордилась, да и вообще хотела показать, что на свидание пришла индивидуальность, а не просто девушка.
Тут надо заметить, что телевизор я практически не смотрела, мне казалось это неинтеллигентным занятием. Единственное, что жаловала и считала, что моему интеллекту не будет нанесено сокрушительного урона от просмотра оного, — это программу Александра Гордона «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Мне нравились его свобода (однажды он даже курил в кадре — и не сигарету!), нестандартный подход, интересная форма. Я думала: «Какой крутой человек!»
Когда я пришла на свидание в суши-бар, первым, кого увидела в зале, был тот самый Гордон! Он в одиночестве пил пиво. И вот сижу с очередным претендентом, мне дико скучно, потому что тот без умолку рассказывает про свою бывшую девушку, которая все время клянчила у него кожаные штаны… И я, понимая, что до стихов вряд ли дойдет, взяла сборник и пошла к столику Гордона. Безусловно, знала, что отец его, Гарри Гордон, — поэт, и решила отдать ему свои стихи, может быть, для какой-то рецензии или в качестве подарка от начинающего автора. Насколько помню, я даже имела наглость подписать книгу…
«Передайте, пожалуйста, вашему папе», — сказала я, протянула сборник и пошла обратно на свое скучное свидание. Знакомство со строителем плавно подходило к финалу, когда у нашего столика возник Гордон. «Можно на минуту вашу девушку?» — спросил Саша, и мой новый знакомый не стал возражать. А чего ему возражать, если даже мысль о каком-то личном интересе у такого взрослого дяди в отношении меня казалась смешной? Ясно же — по делу человек подошел!
Саша, целиком укладываясь в эту версию, начал с того, что пока сидел в баре, прочел мою книгу: «Зелено. Непрофессионально. Но очень тонко». В сборник вошла маленькая повесть «Иммунитет», и Гордон сказал, что она совершенно о нем. Суть ее в том, что наряду с иммунитетом к болезни у человека со временем развивается иммунитет к любви…
Наивный такой сюжет. А я всю жизнь считала себя некрасивой — белые ресницы, брови, почти альбинос, поэтому даже никакого намека в симпатии к рассказу про любовь не расслышала. Я решила, что Гордону (сейчас вот очень сложно не смеяться) интересно обсуждать литературу с 19-летней девчонкой. Я действительно тогда считала себя умной, талантливой и некрасивой! Хотя наверняка все было наоборот…
В общем, происходящее мне страшно льстило. Со мной на равных говорит крутой человек из «ящика»! У него внимательный взгляд, значит, ему действительно интересно, что я думаю! А незадолго до этих событий развелись мои родители, для меня это стало очень неожиданным поворотом, я сильно переживала. Иными словами, у закомплексованного, эмоционально неразвитого подростка спросили номер телефона, и она радостно его дала.
Гордон позвонил очень быстро, и вышло смешно. Из своего книжного мирка я иногда позванивала в другой книжный, такому же ботанику, чтобы дружески сообщать о своих новостях. В тот день я очень хотела поделиться тем, что познакомилась с самим Гордоном! Набрала, а тот чем-то занят. «Перезвоню через минуту», — говорит. Через минуту звонок, и я, уверенная в том, что это мой друг, выпалила в трубку: «Я познакомилась с Гордоном! Мне кажется, я ему очень понравилась!!!» «Катя, вообще-то это Гордон… Погуляем?» — «Ой, Александр Гарриевич… Конечно, погуляем». «Гарриевича» он отмел сразу: «Меня зовут просто Саша». И мы начали свои бесконечные прогулки.
Потом я часто ловила себя на мысли, что наши с ним нескончаемые блуждания по центру были какими-то удивительно киношными. Однажды шли мимо Патриарших и увидели заведение, которое называлось «Рюмочная». «Зайдем? По пятьдесят?» — подмигивает Саша. Я со своими гуманитарными гимназиями тему спиртного толком охватить, понятное дело, не успела. А тут взрослый мужчина, пятьдесят грамм водки — это казалось страшно смелым! Зашли, со смехом опрокинули по рюмочке и снова — наматывать километраж под разговоры. Меня, будто в водоворот, закручивало в эти отношения. Хотя романа в полном смысле этого слова не было.
Когда Гордон позвал меня на съемки своего фильма «Пастух своих коров», я поехала без задних мыслей — интересно же! Тогда я думала, что кино создают чудотворцы. После, отучившись на режиссера игрового кино, я поняла, что кроме чуда это еще и ремесло...
На съемках «Пастуха…» я впервые в жизни столкнулась с негативным к себе отношением. Я еще никому ничего не успела сделать, ничего ни у кого не отняла, поэтому предлога получить в свой адрес волну агрессии не было. Тут же меня с ходу восприняли в штыки, и я не понимала: почему? Причины-то, как я считала, по-прежнему нет. Но ухмылочки и фразы «режиссер девицу привез» возникали.
Одна актриса закатила истерику с рыданиями, другая резко мне сказала что-то… А я жила с актерами, поэтому избежать таких ситуаций не могла физически! Много позже я поняла, что с рыдавшей Сашу, вероятно, связывали какие-то отношения, другая, видно, была влюблена… В общем, кино оказалось не так весело, как я предполагала.
Я не задавала Гордону вопросов о его семейном положении, да и с какой стати? Близких отношений у нас не было. Я воспринимала Сашу как кумира, человека, которым стоит восхищаться, и, что греха таить, надеялась на его помощь на литературном поприще. Глупо, конечно, но наши многочасовые разговоры породили во мне уверенность, что и я могу быть ему чем-то полезной! Спустя время я узнала, что Гордон разведен и еще его связывали отношения с Наной Кикнадзе, но их гражданский брак развалился еще до съемок «Пастуха...»
В общем, я действительно не понимала, чего они все начали меня поедом жрать?! Однажды после очередной неприятной ситуации взяла удочку и пошла ловить рыбу. Вскоре ко мне присоединился Саша. Это стало вторым совпадением с Гордоном — нам нравились одни и те же литературные произведения, и мы оба оказались заядлыми рыбаками.
Потом я вернулась домой, а Гордон остался на съемках. Через месяц он приехал, и началась любовь. «Будь моей женой», — сказал однажды Саша. По поводу моей личной жизни всегда очень переживала моя родня. Мне все время твердили, что мы живем в стране, состоящей в основном из женского населения, еще не всех и позовут замуж, а семья — это важно… В общем, комплекс привили какой надо. Мы с Сашей пошли подавать заявление в загс.
Мы любили друг друга. Но это были не совсем стандартные отношения мужчины и женщины... Я была слишком молодой и наивной. А Саша, думаю, до сих пор не готов к отношениям с женщиной на равных. Может, поэтому рядом с ним всегда юные девочки, ученицы и фанатки?
…С Гордоном-старшим я познакомилась после нашей с Сашей свадьбы, муж привел меня к отцу в гости. И началось… Я даже войти толком не успела, а Гарри Борисович меня уже не любил. Саша все-таки передал папе тот злосчастный сборник моих стихов. И с порога со всей поэтической прямотой мне было объявлено, что я полный бездарь! Я сдуру тут же ответила, что у самого Гарри Борисовича пара приличных стихов, конечно, есть, ну да он и больше времени живет на земле... Причем на пороге я так и осталась, потому что пройти мне никто не предложил.
Ну что сказать? Шок случился серьезный — после родного дома, где гостя было принято не просто встретить, но и усадить, а следом и накормить. Я решила, что это негатив в мой адрес, а не просто принятый в семье Гордон порядок.
Кроме того, родители меня приучили, что сначала — заработок, а потом хоть пляши, хоть в ансамбле пой. Гарри Борисович «работал» поэтом, и все. А в остальное время он говорил о своем таланте и наливал водку... Саше. В то время у меня были свои четкие представления о здоровом образе жизни, и Гарри казался человеком пьющим, который к тому же сводит в могилу собственного сына, постоянно ему наливая. Я понимаю сегодня, что это было абсолютно не мое дело — нельзя влезать в чужие родственные отношения.
Но Саша сам мне позволял тогда говорить и делать то, что я делала, — возможно, его это забавляло. И я стала жить в вечной борьбе со стопкой, налитой Саше чаще всего его поэтическим папой. Надо сказать, что меня до сих пор мутит от пьяных разговоров о стихах, культуре и смысле жизни... Собственно, именно конфликт с Сашиным отцом и запустил механизм разрушения семьи. Сама я этого не понимала, а посоветоваться было не с кем. Так или иначе, я считала, что мужа я спасаю, пусть и своей собственной кровью.
Впрочем, кроме этого момента все было чудесно, и я навсегда благодарна Саше за то, что он открыл мне мир. Мы путешествовали, ездили в Африку, Италию, я побывала в таких удивительных местах, о наличии которых в природе даже и не догадывалась. Денег было немного, но если они появлялись, тратились обычно на что-то прекрасное — поездку, например. И главное — мы постоянно разговаривали, темы не заканчивались.
Поселились под Москвой в доме моего отчима. И появился Кифа. Почему-то там, в доме на Ярославке, возникло громадное количество котов, загадили они вокруг все, до чего достали, и я без устали боролась с запахами. Но котов мы не обижали. А однажды я приехала и вижу, что в зарослях на краю нашего участка у моих кошек что-то происходит. Оказалось, кто-то бросил через забор щенка дворняги и коты скопом его кошмарили, чтобы убирался подобру-поздорову. «Саша, тут щенок», — звоню мужу. «Ни в коем случае», — ответил Гордон.
Но вечером приехал с работы, и мы как следует рассмотрели крошечную дворняжку — слабенький, с лишними пальцами… Такую уродливую собачонку Саша сразу согласился оставить себе. Назвали его Кифой в честь Норштейна, потому что оба были влюблены в «Ежика в тумане». Причинно-следственная связь мутная, конечно, но если что — точно в честь Норштейна! И зажили мы втроем.
Дома мы обычно по очереди готовили еду, кстати, Саша здорово может сделать мясо, усаживались с тарелками перед телевизором и смотрели фильмы ужасов. Помню, во время просмотра знаменитого «Звонка», когда из телевизора появляется мертвая женщина, разом завопили и уронили тарелки! Гордон смотрел ужастики с такой же непосредственностью, что и я. Летом мы обычно ездили в Чупеево, в деревню, ходили на рыбалку. Все остальное время работали.
Мы не расставались почти никогда. Саша начал делать программу «Гордон» на НТВ. Я была с ним и там — как верный боевой пес; точнее, щенок. Опекала его, ругалась зачем-то с его врагами. Такая глупость: пока я была маленькой беззащитной идиоткой, я стремилась защитить мужа ото всех и взваливала на себя и его проблемы со здоровьем, и его конфликты с другими людьми. Чтобы выслужиться перед Сашей, зачем-то разругалась с Володей Соловьевым...
На ночном «Гордоне» я делала гуманитарные темы внештатно и бесплатно. Как мне казалось, совмещала приятное с полезным. Я училась на психолога и приглашала в студию Гордона своих преподавателей, профессоров. Предлагала темы. А потом втянулась. Если и так все ночи напролет ты торчишь в «Останкино», все лучше чем-то заниматься, набирать новые навыки, к примеру. Родители как приучили меня к тому, что учиться — это главное, так и учусь до сих пор, как маньяк. Сейчас третье высшее образование получаю — юридическое.
Итак, тогда я действительно из кожи вон лезла, чтобы показать всем, и Саше в том числе, — а я вот такую тему могу поднять, я такую идею заверну, что все ахнут! Старалась доказать, что Гордон выбрал меня не зря! Я не глупая и не страшная! Зачем-то показывала каким-то людям свои стихи… Вела себя вызывающе и по-детски. Окружающие, впрочем, тоже были не сильно в себе. Меня постоянно пытались укусить на тему: «Посмотрим, долго ли вы протянете вместе».
Однажды после своего эфира в нашу комнатку зашла Лена Малышева. И вот спрашивает с улыбкой: «Катя, а вы думаете, у вас любовь?» «Да, — отвечаю, — любовь!» «Ну-ну… Может, и замуж тебя возьмет!» — смеется она. «Вообще-то мы уже в браке!» — говорю, а сама едва держусь, чтобы не разреветься. «Правда? А почему Сашка нигде об этом не рассказывает?» — «Наверное, нам этого не надо». — «Вообще-то когда у людей настоящая любовь, им хочется об этом кричать», — закончила психоанализ наших отношений ведущая программы про здоровье и поплыла по делам.
В общем, нахлебалась я сполна. Иногда мне кажется, что именно в тот период в атмосфере всеобщего нездоровья я и научилась огрызаться. Стала превращаться в скандальную особу. Я с детства не выношу интриг и пересудов за спиной, предпочитая прямой разговор. А в шоу-бизнесе это не работает. Правда и прямота в шоу-бизнесе — дурной тон, скандальность; умные в шоу-бизнесе все знают... но целуют друг друга в щеку при встрече.
Впрочем, и сама сейчас понимаю, что прямота — не всегда хорошо. Гарри Борисович, к примеру, в каждую нашу встречу считал своим долгом упомянуть о бездарности моей поэзии. Вероятно, видел во мне основного конкурента за внимание своего сына, которого он встретил только в Cашины двадцать. Гарри раздражало во мне все — и что я уже выпустила книгу стихов, и что во мне есть потенциал, и что я быстро учусь. И, безусловно, ему был неясен мой нигилизм... Я же была так глупа и молода, что имела дурость вступать с ним в дискуссии. Я огрызалась, Гарри Борисович смотрел на меня поверх очков глазами, наполненными всей скорбью еврейского народа, и продолжал казнить мои строчки.
Это была настоящая война. Поначалу Гордон-старший, наверное, надеялся, что я куда-нибудь испарюсь. Но время шло, я не исчезала, и его отношение ко мне становилось все хуже и хуже. Главными победами Гарри Борисовича бывали дни, когда он наливал Саше столько, что тот был не в состоянии вернуться домой и оставался ночевать у отца... Надо сказать, что моя любовь к Саше как к мужчине и моя безграничная вера в него кончились именно в такой день. Я с серьезным диагнозом попала в больницу, и когда меня в реанимации спросили, кому звонить, сказала — мужу...
Муж приехать не смог из-за творческих поcиделок с папой — и я впервые осознала то, что в наших отношениях болеть и страдать может только один человек, и это не я. Кстати, даже тогда я врала врачам, выгораживая Сашу, — муж, мол, на очень важной съемке, приедет сразу, как освободится, поэтому и родителям звонить не надо. Доктора настаивали, а родителей я всегда берегла…
Я полюбила Сашину маму, она жила тогда в Америке, у меня сложились хорошие отношения с его старшей дочерью Аней, общалась с его первой женой Машей Бердниковой, и только Гарри Борисовича я воспринимала однозначным врагом. Что, думаю, было совершенно взаимно.
Саша никогда в наших стычках не занимал чью-либо сторону. Иногда действительно казалось, что перепалки между женой и отцом его разве что забавляют. Он же любил помещать меня в разные ситуации… Однажды, к примеру, спросил: «Ты хочешь быть телеведущей? Думаешь, получится?» «Да!» — отвечаю. И он просто оставил меня в эфире на телеканале М1. Есть садистский способ научить ребенка плавать — его сбрасывают с лодки. Вот со мной проделали приблизительно то же самое. Впрочем, эффект был правильным.
После истории с больницей я от Гордона ушла. Жила несколько дней у подруги. Саша позвонил, сказал, что любит и надо попробовать дальше... Вернулась. И все чаще я самой себе казалась унылой, усталой, злой. Пошла, чтобы отвлечься, на Высшие режиссерские курсы, в мастерскую Петра Тодоровского. Интуитивно хотелось выстраивать свой собственный мир, ведь в Сашином я погибала. Как какой-то антидот, во мне начал проявляться эгоизм. Саша же из тех, кому нужно сто процентов твоей жизни и поклонения. И, кстати, я думаю, что именно восточная женщина сможет быть с ним рядом всю жизнь. Мне же захотелось партнерства. Захотелось, чтобы и за меня боролись, как борюсь я...
Мне надоело то, что я бьюсь с ветряными мельницами и меня не жалеют. В болезни или печали я всегда оставалась одна! При этом без сомнения могу сказать, что Саша — прекрасный и добрый; просто он — актер (кстати, он и по образованию актер), творческий человек, мужем он никогда и никому хорошим не будет... как, вероятно, и я — женой... Ну а потом ушел от меня уже он.
После нашего развода Гарри Гордон страшно убивался по поводу фамилии, которая осталась у меня. Он даже предлагал сыну выйти на одиночные пикеты с плакатами: «Верни фамилию!» К слову, по поводу фамилии Гордон, помимо папы Саши (что хотя бы логично), почему-то еще сожалела Светлана Бондарчук, девичью фамилию которой вообще вряд ли кто вспомнит… Ее интервью, где она спрашивала Сашу о чем-то в духе: «Как вы могли вообще с ней связаться — очевидно, что она за ваш счет пиарилась...» — очень больно меня когда-то задело. Во время брака с Сашей мы не дали ни одного интервью, да и после расставания это — первое и последнее интервью о нас.
Сейчас я сама стала публичной персоной и вполне могу подшутить над Сашей: мол, верни фамилию и хватит пиариться за мой счет! Да и к Гарри Борисовичу со всеми его колкими словами отношусь гораздо спокойнее. Теперь я понимаю, что он про всех так говорит. «Я сбился со счету, сколько у меня внуков, — недавно вот сказал. — И мне, если честно, не очень интересно, что там с ними». Больше того, вероятно, в старости я стану такой же, как и он, не лучше — точно. Буду требовать внимания, читать свои стихи и, кто знает, может, и выпивать... Впрочем, последнее вряд ли.
История про то, как я оставила себе фамилию Саши, чтобы удобнее было делать карьеру в масс-медиа, входит в противоречие с историей, которую молва любит не меньше, — про то, как Саша эту карьеру сделал мне. Фамилию я оставила, потому что к моменту нашего развода уже работала в радиоэфире. И на радио «Культура» я пошла сама. Гордон был против — во-первых, во-вторых, абсолютно убежден в том, что у меня ничего не выйдет. Гораздо позже Саша меня даже похвалил и именно в такой форме: «Респект, Кать. Даже не думал, что у тебя может получиться».
Я, конечно, просила Сашу пристроить меня на какой-нибудь кастинг, но об этом Гордона много кто просил. Даша Спиридонова, например, которая потом стала женой руководителя РТР Антона Златопольского. Дарья делала в рамках ночного «Гордона» несколько тем. И я, грешным делом, крайне ревниво к ней относилась как к красивой и очень пробивной девушке. Ревновала и к Марине Александровой. Когда до меня дошли слухи об их с Сашей романе, якобы случившемся на каком-то фестивале, звонила ей узнать, правда ли это... Сейчас стыдно даже. Марина мне ответила тогда что-то многозначительное вроде: «Любишь — борись!» А я и так как бумажный солдатик, по сути, все время и боролась!
За 6 лет нашей совместной жизни мы с Сашей расставались только однажды и на один день. Все остальное время проводили вместе — дома, на работе, по дороге на работу. Я легко подчиняла свою жизнь только ему, готова была быть бесплатным редактором, голосом за кадром, хлопушкой... Моя жизнь на 99% состояла из Александра Гордона! Конечно, это был нездоровый момент. Ни в ком нельзя настолько растворяться! Как-то Сати Казанова сказала мне по поводу Саши: «О! Вы так похожи с отцом. Передавайте ему привет!» Я не стала разочаровывать девушку. Кстати, многие до сих пор считают, видимо, из-за какого-то внешнего сходства, что я его дочь, хотя я старше его следующих жен на десятилетие!
С одной стороны, меня поедом ел женский полк, симпатизировавший моему мужу, с другой — доедал сам Гордон. Я потеряла остатки всяческой адекватности. Если бы рядом оказался опытный или профессиональный человек, все сложилось бы по-другому. Но я с упоением продолжала ломать дрова.
В прессе начинают появляться статьи, в которых описывались отношения Саши с Наной Кикнадзе, — одна, вторая… Я зачем-то позвонила Нане. Требовала не упоминать ни Сашу, ни меня. Я никогда не была у него любовницей! Когда у нас начались отношения, он уже расстался с Наной, и в отличие от нее я была его женой официально. И я, супруга, интервью о нем не давала, а какая-то Нана… В общем, не стоило, конечно, ей звонить. Это было жестоко, неправильно и, конечно, закончилось грандиозным скандалом. Саша не вмешивался. Мне даже кажется, ему нравилось, что я с кем-то в очередной раз за него сцепилась. Такое доказательство собачьей любви.
Он никогда не ругал меня за такие звонки, не ставил на место. Наоборот, с любопытством исследователя смотрел, как я влипаю в очередной неравный бой, тону в нем. Это была агония. Я захлебывалась в собственных попытках доказать всему миру, что имею право на Гордона.
Провоцировать аудиторию на негатив меня научил тоже он. Когда они конфликтовали с Владимиром Соловьевым, он считал высшим пилотажем — получать мешки писем с оскорблениями. «Это круто, Кать, это часть профессионального успеха», — говорил Саша.
После того как Саша от меня ушел, я пару дней держалась, а потом началось оцепенение, которое длилось три года. Я просто умирала. Только необходимость заработать собаке на еду заставляла меня выходить из дома. Оказалось, жизни без Гордона просто не существует. Рыдали, помню, с Таней Геворкян на пару: она — по Ване Урганту, а я — по Гордону. Рада, что обе вышли из этого пике...
Однажды в очередном приступе острой душевной боли я решила ехать к нему. Думаю, на самом деле я просто никогда не жила одна, и это было банальной паникой. Но казалось — любовь, и меня прорвало. Я стала звонить, рыдать, приехала к театру Райхельгауза и умоляла Сашу выйти. Я плакала в машине, а в трубке слышались звуки тусовки, смех... Горе было только у меня. Очень это отрезвляло. Было страшно больно, но я не хотела, чтобы кто-то это видел. Попросила Сашу, если спросят, говорить, что ушла я... Так еще и наше ближайшее окружение стало считать, что я — «подлец» и бросила хорошего парня!
После той поездки к театру я сменила все телефоны и начала делать карьеру. Очень быстро попала в прайм-тайм на «Маяке», писала в L’Officiel, «МК», работала с Доренко. Сейчас говорю и понимаю, что вся моя карьера в журналистике свершалась в три года боли по Гордону. Может, поэтому я легко заработала репутацию скандалистки? А мне просто было больно. И боль эту периодически надо было выплескивать, выкрикивать как-то.
У Саши появилась девушка Даша. Я знала это, потому что он зачем-то привел ее к дизайнеру, у которого одевалась я. У меня тоже появились отношения, и казалось, боль позади. Витя, мой ровесник, один растил чудесную дочку Миру (его жена умерла). К девочке я стала относиться как к собственной. Второй ребенок, Кифа, как и бывает в стандартных послеразводных историях, жил то у нас с Витей, то у Саши с Дашей. Не надо смеяться. Если собака с тобой ест, смотрит кино и ты с ней разговариваешь, она перестает быть просто собакой.
Витя оказался жутким ревнивцем, но в целом был веселым тусовщиком, который очень хорошо ко мне относился. Потом у него случились, как Витя объяснил, проблемы по бизнесу, и он заложил в ломбард все подаренные мне Сашей украшения. Выкупить, по его словам, не успел... Ко всему материальному я относилась очень легко, потому и не обиделась тогда. Сейчас мне кажется, что уже по этому моменту можно делать о человеке выводы.
А потом случилась трагедия. Кифа был крупным псом, но очень добрым и никогда в своей жизни никого не укусил. То ли Мира его пнула, то ли он по какой-то другой причине резко поднял голову и рассек ей нос... Море крови. Ребенку 7 лет, мы в шоке. Я поехала с Мирой в детскую больницу, было важно, чтобы не осталось шрама на лице, — девочка все-таки. Виктор — в ветклинику с Кифой, якобы сдать кровь и исключить опасные штуки вроде бешенства. На самом деле, думаю, он целенаправленно ехал усыплять собаку, а я этого настроя не разглядела.
Кифу убили. Я очень плакала по нему. Мне жутко не хватало самого верного и честного в моей жизни друга. Иногда доходило до того, что я почти видела, как пес лежит на кровати там, где он обычно спал… Находиться с Витей в одном доме я больше не могла. Потом он долго рассказывал в тусовке, как монстр Гордон бросила его с ребенком из-за «какой-то там собаки».
Саша тоже сильно переживал из-за Кифы. Естественно, в том, что пес погиб, он был склонен винить меня — не уберегла, просмотрела опасность… У меня началась затяжная депрессия. Я тосковала по Саше — мне казалось, что хорошие времена в моей жизни прошли... Я была плохим другом и потеряла Кифу. Я неудачница.
На одном из шоу НТВ я критически отозвалась об одной музыкальной группе, и со стороны продюсеров возник ко мне иск. Представлял их интересы адвокат Сергей Жорин. А я как раз ушла от Вити, и он тут же забрал у меня адвоката, сказал: «Разбирайся сама!» Что делать? Читать я люблю, начала штудировать законы. Защищала себя сама. Полгода я ходила по утрам в суд, как на работу. Все думали, у меня связи в Кремле, настолько нагло я себя вела. А мне просто было уже все равно. Состояние постоянной боли, и не важно, что станет последней каплей, — почему бы и не проигранное дело?
Оппоненты мои полагали, что довольно быстро я умру от ужаса, а тут — полгода тянутся суды, и конца-края им не видно. При этом я, как человек, который бесконечно любит учиться, начала разбираться в юридических моментах — и защищалась довольно бойко. На мировую и уступки идти не хотела, выиграть Жорин у меня не мог... В один прекрасный момент продюсерам девчачьей группы просто надоела вся эта история, и они отозвали иск. Кстати, параллельно на меня завели и второе дело. Я была такая злая, что написала ироничную заметку в Сети про продюсера группы «Пипетки» и адвоката Обжорина…
На суде сказала, что это отрывок художественного произведения с говорящими фамилиями героев в духе русской классики. «Адвокат Обжорин, — с выражением объясняла я, — это собирательный образ неприятного и очень жадного адвоката!» Судья едва сдерживала смех. Адвокат противоположной стороны, как мне показалось, продемонстрировал на лице все оттенки красного — от розоватого до густо-малинового. Девчонка! Против аса!
Потом он признался, что был настолько восхищен, что не мог не пригласить меня в ресторан. После того как на стрессе я по сути выиграла два процесса, мы с адвокатом встретились и выпили вина. И меня прорвало — я рассказала Сергею про Кифу, свое отчаяние и про то, что все это время за мной никто не стоял...
Жорин начал ухаживать, и я подумала: «А может, все мои проблемы оттого, что я всю жизнь связывалась с творческими людьми, вот и приходилось декадентствовать поневоле? Вот мужик из обычной небогатой семьи, без вывертов мыслей, который сделал себя сам… Не знает поэзии, про которую мы с Гордоном проговорили 6 лет, не знаком с творчеством режиссеров и самими режиссерами, как Витя. Может, с ним будет по-другому?» Казался надежным, чтобы жить обычной жизнью и в конце концов родить ребенка. Я влюбилась в него или в сказку о нем.
Ну и как впоследствии стало широко известно, простой мужик со мной и обошелся без лишних реверансов! Фотографии моего разбитого лица до сих пор висят по всему Интернету. Это был первый случай, когда мужчина поднял на меня руку. Повод? Сначала показалось, что я не так открыла шторы, потом нарезала на ужин новую буханку хлеба, когда еще осталась недоеденной вчерашняя…
Мне было так стыдно, что я наврала про автомобильную аварию... Вышли телепередачи про то, что я скандальная пиарщица и все придумываю, а я жила тогда еле-еле! Дома слушала, что я нищебродка, даже одежды у меня толком приличной нет, неудачница, грязнуля, цыганка, пустое место! И неясно, почему он меня любит. Да он мог бы быть рядом с совсем другой женщиной, их у него и сейчас хватает!
После таких разборов моих полетов я окончательно закрылась в скорлупу женщины-жертвы и, как ни парадоксально, даже начала уютно себя в ней чувствовать. Сил противостоять просто не было. Примерно раз в неделю меня выгоняли из дома. Я приспособилась — необходимые вещи начала хранить в машине. Окружающим, да тому же Гордону или Вите, натужно демонстрировала, как у меня все хорошо. Загоняла себя в угол глубже и глубже…
Жорин стал завершающей точкой в моем нездоровье. Он добил меня морально. Мы развелись, но спустя какое-то время Сергей пришел, признавался в любви, мы решили, что нам нужен ребенок, и снова поженились. Он даже сделал признание в СМИ о том, что действительно поднял на меня руку, но теперь, мол, все осознал. Сейчас спрашиваю себя: ну какая нормальная женщина повелась бы на такое во второй раз? И сама себе отвечаю — разве что та, у кого с головой был непорядок. Да, я признала это.
Продержались мы, естественно, до первой стычки. Вытянул из ситуации нормальный материнский инстинкт — я была беременна и меня положили в отделение невынашиваемости больницы имени Кулакова в очень плохом состоянии. «Все, Катя, — решила я, — ты больше не имеешь права быть размазней! Думай о ребенке!» Деньгами помогла Лолита Милявская, Анфиса Чехова привезла детские вещи… Жорин не появлялся.
После того как родился Даня, мы месяц жили в стационаре. Отчим болел ветрянкой и поехать с младенцем к маме я не могла. С громадной теплотой вспоминаю сотрудников больницы имени Кулакова и не устаю благодарить тамошнее руководство за то, что, зная о моем тяжелом материальном положении, с меня не взяли денег за лечение сына.
Потом вдруг мои песни купил Григорий Лепс. Появились деньги. Я начала активно работать. Писала на заказ статьи, песни, стала организовывать свой бизнес. Сознаюсь, иногда прорывало, писала Сергею: «Как же так? Ведь у нас есть любовь, сын…» И вот когда я в каком-то шоковом состоянии все-таки встала на ноги, что-то будто сломалось внутри. Просто лежала сутками и ничего не могла делать.
Отправилась «сдаваться» в клинику неврозов. Оказалось, что у меня тяжелейшее посттравматическое состояние. Процесс исцеления шел параллельно с поисками правды. А правда заключается в том, что когда-то, не пережив развода родителей, я сбежала в брак с человеком, который старше меня на 16 лет. Попав в беду с Витей, собакой, всей этой историей в целом, я ничего лучше не придумала, как снова спрятаться в брак... Через месяц из клиники вышла здоровым человеком, может быть, без лишних иллюзий, но наконец повзрослевшим. Я не делала из этого пиар и рассказываю лишь для того, чтобы женщины не стеснялись обращаться к специалистам в кризисных ситуациях. Из 34 лет моей жизни только в последний год я смогла почувствовать себя не забитой, огрызающейся или кому-то что-то доказывающей, а самодостаточной женщиной.
Во-первых, я пишу стихи. И даже моя мама гордится ими, а крупное российское издательство их издает! Моя песня «Забирай рай» в исполнении Ани Лорак получила премию «Золотой граммофон». Я стала популярным поэтом-песенником, песни на мои стихи исполняют Григорий Лепс, Ани Лорак, Михаил Галустян, Дмитрий Колдун. Это не считая десятков строф, растаскиваемых самыми разными пользователями по Интернету.
Во-вторых, я создала юридическую компанию, на слоган которой «Теперь все будет хорошо», написанный на нескольких стенах моей конторы в центре, стараюсь не забывать обращать внимание и сама. Наряду с адвокатами пригласила работать психологов. Большая часть наших процессов связана с потерей отношений, переживаниями, выяснениями. А в момент развода хороший психотерапевт, который поставит твои мозги на место, не менее важен, чем юрист. Уж кто-кто, а я это точно знаю!
Был бы рядом человек, который обратил бы внимание на то, что все мои цели на самом деле ложные, все было бы по-другому. Упираться в журналистику, чтобы доказать необходимость Гордону?.. Превращаться в тень пусть и прекрасного телеведущего по собственной воле?.. Такую жизнь мог придумать себе только закомплексованный и несчастный человек.
И в истории с Жориным были сплошные лжецели. Я думала, что смогу его изменить, все-таки у нас ребенок общий и так далее. Всю энергию кинула опять не туда! Любой психотерапевт сказал бы, что во всех моих крупных поступках нет меня. Есть страх быть одной, боязнь остаться без денег с ребенком на руках, опасения, что обманут снова, — все есть, кроме меня самой.
Ну так вот, продолжая о закрытых комплексах… Жорин говорил мне, что у меня ничего нет и я нищая. За два года я построила бизнес с нуля, купила хорошую квартиру, и, насколько знаю, в деле звездных разводов мы уже обскакали многих — и его в том числе.
Мы успешно провели несколько дел, много шума наделал процесс бывшей жены Бориса Грачевского, для которой мы отсудили очень неплохие условия. Наши клиентки признаются, что пришли именно в мое агентство, потому что я сама прошла огонь и воду и не струсила! Говорят, я опытнее любого юриста, ведь семейную юриспруденцию мне преподавала сама жизнь. Сейчас со мной работают более десяти адвокатов, мы — целое агентство и занимаемся не только вопросами семейного права.
…На эфир к Гордону я пришла с бывшей женой футболиста Кержакова, нашей клиенткой Катей Сафроновой, которая не может общаться с ребенком с его восьми месяцев. С Сашей мы не виделись несколько лет. И я очень удивилась, когда редактор его программы сказала мне, что Гордон прекрасно осведомлен о моей компании, то есть новости из моей жизни отслеживал. Было неожиданно и приятно. Эфир получился очень теплым. Я там чего-то, как всегда, эмоционировала, но блеск одобрения в Сашиных глазах был!
Его лейб-мысль о том, что жизнь — поганая штука, я абсолютно разделяла с того момента, как он ушел и больше никогда меня толком не поддержал! До Саши и первую часть нашего с ним брака я все-таки была уверена в том, что жизнь — штука исключительно классная. Сейчас, оглядываясь назад, я задаюсь вопросом: если она такая классная, как со мной вообще могло случиться все, что случилось?!
Но знаете, сегодня, клянусь вам, я испытываю невероятную благодарность к каждому из мужчин и людей в моей жизни: я стала собой, стала сильной и ничего не боюсь. Не держу зла ни на кого и хочу попросить прощения у всех, с кем вела себя резко... Мне было очень больно, товарищи, потому и кусалась. Сейчас я хочу помогать и дарить любовь. Я научилась... За что спасибо и Саше, который научил меня не бояться, и Вите, который научил меня не ввязываться в авантюрные истории, и Сергею, который подарил мне сына и очень счастливые дни, когда я верила, что теперь меня никто не обидит и у меня все по-настоящему.
Сегодня я счастлива — и отчасти потому, что больше не раздуваю щеки и не делаю вид, что кого-то бросила, не делала ошибок и все у меня всегда было круто.
