Она начала свой актерский путь в 17 лет, ее прославил дебют с юным Никитой Михалковым. Андрей Тарковский утвердил ее на роль, просто увидев в кафе, а Олег Ефремов много раз вводил в спектакли вместо других актрис. Все — на золотом блюдечке? Только с виду. Ирина Петровна тяжело работала ради своего места в профессии и постоянно делала сложный выбор. Не в пользу мужей... Не в пользу детей... Она, по сути, была очень одиноким человеком.
Если вы посмотрите на юношеские фотографии Ирины, то, скорее всего, не узнаете ее. Ту Мирошниченко, которую мы помним, актриса создала сама, с присущим ей изяществом и вкусом. Конечно, были природные данные — безусловные, яркие. Красавица мама, учившаяся в молодости в театральной студии при театре Таирова. Но в начале шестидесятых, когда Ирина взрослела, в СССР маловато было условий для того, чтобы перенять этот «французский шик», этот западный стиль, которым она всегда выделялась среди остальных.
Есть красивые, есть живые и симпатичные, но она была именно стильной. В ней чувствовалась загадка. Казалось, что Ирина вчера приехала из Парижа, где купила себе пару перчаток и сумочку. Откуда это все? Думаю, что основы заложены в семье.
Мама Мирошниченко дружила с известной актрисой Лидией Смирновой. В войну подруги вместе эвакуировались в Новосибирск, где Смирнова снималась на переехавшей в глубь страны киностудии «Мосфильм». И тут выяснилось, что Екатерина Антоновна беременна, а муж воюет на фронте... Смирнова советовала в такое тяжелое время не оставлять ребенка, но Екатерина Антоновна уехала в Барнаул, снимала какое-то жилье, и именно там, в Сибири, родила дочь Ирину.
А детство прошло, как бы сейчас сказали, в богемной обстановке центра Москвы. Именно центра! Когда существует только Тверской бульвар, где были и детские игры, и школа, и Школа-студия МХАТ... И уже во взрослом возрасте Ирина Петровна поселилась здесь, среди грохота и шума центра, и чувствовала себя дома. И на Днях города с гордостью пела песню «Коренная москвичка». И детство свое вспоминала так: мама утром, чисто умытая, накрашенная, пахнущая душистым мылом, будила дочку и отправлялась на работу. А дочка ходила в библиотеку, учила французский язык, и одевали ее как куколку... Недаром говорят, что все берется из детства...
Одним из педагогов Ирины в Школе-студии МХАТ был Влади*мир Николаевич Богомолов, а он в это время являлся членом Художественной коллегии, которая руководила всем театром. Это такие мощные имена, как Кедров, Станицын, Ливанов... Она их всех застала! И когда ее приняли в труппу МХАТа, выходила на сцену вместе с Тарасовой, Пилявской, Степановой и самой Ольгой Андровской! Вот у кого можно было получить уроки не только в профессии, но и в создании личного образа. Ирина Петровна рассказывала, что Борис Ливанов, которому тогда прочили место главного режиссера, впервые заметил ее, потому что она была одета в модное платье из Парижа, а на поясе у нее была золотистая металлическая цепь... Платье, кстати, привез первый супруг Мирошниченко.
Образ легендарного писателя Михаила Шатрова не вяжется с богемной обстановкой. Это человек, которому доверяли писать пьесы и сценарии о Ленине. Авторитетный, весомый, обложенный почестями. Он жил в благоустроенной квартире у метро «Аэропорт», куда приходили маститые режиссеры, артисты, чиновники... Серьезный взрослый человек. Который создал свою театральную студию, где по вечерам занимались талантливые школьники, готовящиеся к поступлению. Лучшие ученицы были представлены Шатрову. Среди них — Ирина Мирошниченко...
«Он приглашал меня в театр, водил в ресторан, никто из его друзей не воспринимал меня его невестой. Мне просто было интересно, тепло и хорошо, но ни о какой страсти речи не было, — вспоминала актриса. — И Михаил не делал мне предложения, моей руки он просил у мамы. У нас с ним разница в возрасте была девять лет, но родители понимали, что я иду в мир искусства, к хорошему порядочному человеку».
И конечно, мхатовские кумушки могли всласть обсуждать, что вот у Ирины в таком молодом возрасте и наряды, и возможность ходить в элитные парикмахерские, на маникюр, выглядеть шикарно. Для стиля, безусловно, нужны средства. И они были! Правда, я точно знаю, что Ирина Петровна никогда не кичилась своими деньгами, не демонстрировала их. Да и счастье быть кем-то обеспеченной у нее было только в ранней молодости. Все остальное время пахала сама.
С Шатровым они развелись через 12 лет, когда Мирошниченко уже была крепкой актрисой МХАТа. Разошлись, как говорится, без пыли и шума, и никогда ни я, ни (уверена!) кто-либо другой не слышал из ее уст какое-то не то что дурное, а неуважительное слово о Михаиле Филипповиче. Достаточно сказать, что дочь писателя от другого брака постоянно присутствовала на всех днях рождения актрисы.
По-моему, единственное, о чем в уже преклонном возрасте жалела Ирина Петровна, — это то, что в браке мог быть ребенок, но она его не оставила. На семейном совете решили, что с этим можно подождать, а реализоваться сейчас важнее. Причем так считали и мама, и муж. «Иди работай», — согласился с доводами членов семьи Шатров.
Здесь необходимо сказать о действительно выдающейся личности Михаила Шатрова, чтобы понять, что тот не мог рекомендовать молодой жене, нацеленной на карьеру актрисы, стремиться к материнству. Он сам был человеком, все время которого было подчинено делу. Читки и репетиции в театрах, где шли пьесы, написание статей и книг. Шатров был самым крепким в стране автором по Ленину, и эта часть его знаний была очень востребована. Ему доверяли — после отставки Никита Сергеевич Хрущев откровенно беседовал именно с Шатровым. Масштаб этой личности несопоставим с первыми робкими шагами молодой начинающей актрисы-жены, которых у него к тому же было, уже после Ирины Петровны, еще три.
Мирошниченко всегда признавала, что этот брак внес огромную лепту в ее образование, культуру, связи, знакомства. Но... Скорее всего, не стоит искать сентиментальную ноту в этом вопросе о ребенке.
А еще здесь было влияние мамы, которая, по словам актрисы, наверстывала упущенное в дочери. «Практически всю свою карьеру и возможность кем-то стать она положила на алтарь семьи, — вспоминала Ирина Петровна. — Пожертвовав в данном случае театром, театральным училищем. Поехала в деревню с отцом, который вернулся после войны с кровохарканьем, с открытой формой туберкулеза. А в это время она занималась вокалом и очень хорошо пела, и, может, могла построить свою певческую эстрадную карьеру. Но это все было забыто. И мне она желала, чтобы я свою жизнь посвятила профессии, искусству, театру, своей, может быть, карьере. И говорила, что все остальное — позже, не надо этого сейчас».
Иконописный лик
В кино Ирина Петровна пошла сразу крупными шагами. В молодости — даже более крупными, чем в зрелые годы. Что называется, везет так везет. Еще будучи студенткой, сыграла роль сестры главного героя, которого играл Михалков в «Я шагаю по Москве». Там Ирина еще не яркая блондинка. Но все, кто участвовали в этом фильме, прославились мгновенно, обратили внимание и на красивую и талантливую девушку.
Потом она завтракала... Внимание, не в тогдашней «Шоколаднице», а в кафе при гостинице «Националь», где имеющуюся у нее скромную сумму потратила на кофе и пирожное. (Вот это очень в стиле Ирины Петровны!) В это время за ней тихонько наблюдал молодой режиссер Андрей Тарковский, который приискивал актрису на роль Марии Магдалины. Он не знал, кто эта девушка. Даже не знал, что она актриса. Но его настолько потряс — цитата — «иконописный лик», что он, не раздумывая, подошел знакомиться. Поняв его неправильно, Мирошниченко отметила, что она замужем. Тарковский объяснил, что хочет предложить работу... Роль микроскопическая, но, как водится, снимали двухминутную сцену несколько дней. До этого Тарковский гулял с актрисой по Влади*миру и рассказывал ей, кто такая Мария Магдалина. Неоткуда было тогда советской студентке взять такие знания, она не понимала, кого ей предстоит сыграть...
Мирошниченко показала свой уровень, после этого роли пошли. Елена Андреевна в фильме Андрея Кончаловского «Дядя Ваня», партнеры — Сергей Бондарчук, Иннокентий Смоктуновский. Она с первых лет в профессии всегда играла с лучшими, с настоящими мастерами, легендами. И в этом я тоже вижу причину ее зрелого мастерства, напитанности, культурного багажа. Ведь могла бы быть легкой блондинкой для комедий. Но она была умной чеховской героиней, зрелой душой. И характер у нее был не легкий.
Кстати, о блондинке... До определенного периода Ирина Петровна была брюнеткой. И в целом соответствовала образу советской девушки — комсомолки, красавицы, спортсменки. И вдруг, буквально за несколько лет, появились эти французский шик, магия, изящество.
Все дело в том, что начинающая актриса думала над своим образом. Она ходила в Театральную библиотеку, где были в доступе западные журналы, и смотрела на иностранных актрис. Примечала, как они одеваются, какие у них прически. Слушала французскую эстраду. И язык учила не «для галочки», а работала с произношением и акцентом. Не знаю, было ли это осознанно, но мне кажется, что Ирина тогда уловила главное правило французского шика: легкость, позитив, доброжелательный настрой.
Она не ныла. На ее лице не отражались все заботы советского быта. Она не толкалась в очередях, не ругалась на рынке с продавщицей, не лезла в набитый людьми трамвай. И даже когда еще не было богатого мужа, не делала этого. Наоборот, во всем старалась находить изящное, красивое, не бытовое.
До замужества мама давала ей на обед рубль, но 90 копеек Ирина тратила на такси, чтобы добраться до места учебы. Потому что ей претило лезть в наполненный людьми автобус. А если рубль все-таки сохранялся, то обедала не где-нибудь, а в кафе «Артист», куда ходили маститые мхатовские актеры, заказывала свежесваренный кофе...
Таким образом, через эти мелочи, возвышавшие ее, она сохраняла свою внутреннюю красоту — и это отражалось на красоте внешней. Я в этом уверена. Даже во взрослом возрасте, когда я знала Ирину Петровну, не видела в ее сумке или машине ни одной случайной, испорченной или неряшливой вещи. Все было продумано. Так что ее природная красота получила необходимую огранку для того, чтобы сиять. И это труд. Труд и интеллект.
Полетели годы в беспрестанной работе, кинофестивалях, поездках, общественной нагрузке. И все время «должна», «надо», «необходимо». Есть распространенное мнение, его часто высказывали актрисы-ровесницы: мол, внешностью завоевывала роли, нравилась главному режиссеру Ефремову, била в цель. Ну сколько так можно продержаться — лет пять? Олег Николаевич руководил театром 30 лет и неизменно отдавал Ирине Петровне главные роли. Он ее «засовывал» срочно во все спектакли, где хотел сменить состав или где актриса заболела или ушла.
«У меня часто в жизни, помимо премьерных спектаклей и ролей, которые я создавала сама, были срочные вводы, — вспоминала Ирина Петровна. — Олег Николаевич просил меня ввестись, когда создавалась экстренная ситуация, и никогда не раскрывал свои причины, почему, и никто никогда это не выяснял... Раздается звонок, и Ефремов говорит:
— Ирина, я хочу ввести другой состав в «Дядю Ваню». Сыграет Смоктуновский, и ты — Елену. Ты же уже снялась в кино и сыграла ее. Давай теперь попробуем в театре. Астрова я хочу сыграть сам. Я там кое-что придумал, как мне кажется... Только у нас будет очень мало времени. Две недели. Готова?
Я говорю:
— Конечно, Олег Николаевич.
— Репетиция завтра!!!
С ним было очень, очень, очень трудно, но невероятно интересно! Ефремов работал круглосуточно. Не жалел себя и всех... Он хотел от нас такого же самоотречения. И сердился, когда этого не видел. Честно скажу, отчасти я соответствовала этому, правда».
Конечно, соответствовала! Ефремов пришел в театр в 1970 году, и вплоть до 1981-го Мирошниченко тащила половину репертуара МХАТа, оставляя ненадолго театр лишь ради выездов на заграничные кинофестивали, которые она очень любила. Один раз «сгоняла» на остров Цейлон на два с половиной дня и не явилась на репетицию. Ефремов рассвирепел и решил ее уволить. Пришлось плакать, извиняться перед всем коллективом, нести духи и косметику в пакетах секретарям. Отстояли! Вот такие были жесткие правила.
Но в целом к 1981 году она — уже звезда. Известная и по кино, и по театру. Модница, красавица. Пережившая очень короткий второй брак с кинорежиссером Желакявичюсом, который обещал ей международную славу. Увлекся, полетел на этот огонек. Но быстро понял, что характер — не сахар, а Мирошниченко поняла, что это не та слава, не тот уровень... Это если кратко. Она просто прошла этот этап и полетела дальше вся в делах, и так было всегда.
«Девочка моя, запомни, главное — работа! Ни один мужчина не стоит твоей профессии, твоего дела. Надо — встала и пошла!» Вот эти ее слова я запомнила на всю жизнь. И последовала ее примеру. Пожалею ли я об этом? Не знаю... Жалела ли об этом Ирина Петровна, когда ей было, допустим, лет семьдесят пять?.. НЕ ЗНАЮ!
Заменить актрису
А потом этот поезд был остановлен на полном ходу. В один вечер жизнь Ирины Петровны, перебиравшей записи в плотном графике съемок и спектаклей, изменилась от единственного дорожного происшествия. И это не было так, что сразу ясно — катастрофа. Ну въехали в ее машину, ну немного толкнули. Потом Склиф. Там выясняется, что въехали дети высокопоставленных чиновников: «Извините, пожалуйста, у вас легкое сотрясение мозга, все обошлось, можно ехать домой».
Потом оказалось, что не обошлось, и ей приходится еще два месяца лежать в Боткинской больнице, лечить нервы, голову, но в те годы Ирина Петровна вообще не умела долго болеть. Как только встала — начинала жить как жила, в графике.
Она снимается в фильме «Вам и не снилось...», параллельно соглашается отправиться в Венгрию, готовится к поездке. А тут еще надо впихнуть небольшие съемки в Сочи в фильме «Шляпа», который вы сейчас и не вспомните. Там актрисе, как водится, режиссер предлагает в +14 градусов поплавать в море и пройтись по берегу в купальнике. Прямо вот миллион таких историй слышала от советских актеров о незаметных и, честно говоря, часто ненужных подвигах. Это просто какой-то хороший тон в советское время — помучить актера, заставив его летом сниматься в шубе, а зимой — в купальнике. Ирина Петровна уже тогда показывала характер — она скандалила, она обращалась за помощью к Олегу Янковскому, который ее страхи не разделил: «Да ладно, выпьешь водки». Но Мирошниченко совсем не пила.
В результате это плавание, по-видимому, обострило спящую проблему, так как актриса уже не смогла встать с кровати. А «лечили» ее безграмотно, хамски. То какой-то «специалист» что-то в спину вколол, то уборщица из гостиницы по спине походила. От такого «лечения» стало еще хуже. В итоге роль актрисы в фильме сократили и зарплату платить перестали. А она жила в Сочи еще месяц вместе с приехавшей мамой и просто лежала на боку на полу.
По приезде в Москву обнаружились диагнозы «зажало нерв», «усыхает нога»... Актриса лежит на вытяжке в шестиместной палате, врачи не знают, что с ней делать. В театре понимают, что к работе она, скорее всего, уже не вернется, ее заменяют другими. Не слышала из рассказов Ирины Петровны, чтобы кто-то из коллег ходил к ней или сильно сопереживал. Таким не сочувствуют... Молодая, красивая, всю жизнь в шоколаде. Допрыгалась!.. Рядом только врачи, немногочисленные друзья и мама.
Слава богу, что венгры, которые предлагали Мирошниченко съемки в фильме, не отступились от нее. Они ее вывезли в специальный госпиталь, где актрису грамотно пролечили. Что, конечно, было небыстрым и непростым процессом. Она лежала, ее возили в коляске... И даже здесь Мирошниченко оставалась собой — ездила на процедуры в норковой шубе за пять с половиной тысяч рублей. Долго еще Ирина Петровна лечилась, приезжала в Венгрию на воды. Как-то умудрялась зарабатывать, все оплачивать. Заботилась о себе сама.
К изумлению многих, в театр она вернулась и все роли вернула. И даже была яркая премьера с Виктюком, с которой они гастролировали по всей стране... Но здоровье поехало. И с тех пор начались ограничения. С возрастом их становилось все больше, Ирина Петровна сменила одежду на пять размеров, пребывание в больницах уже не было редкостью...
Откуда это, с чего? Неизвестно. Я только недавно прочла в ее книге какие-то несколько предложений про тот самый день, когда все произошло, раньше не обращала внимания. «И почему-то я надела — купила где-то в комиссионке — из дутого золота крест. Потом выяснилось, что он вообще католический. Не наш. В то время у меня другого креста не было. И кажется, я вообще была некрещеная, как ни прискорбно об этом говорить...» Нательный крест в комиссионке... Но, как говорится, от судьбы не уйдешь. А к православной вере Ирина Петровна пришла уже во взрослом возрасте.
Первое время после автокатастрофы она боялась водить, а разбитое авто долго стояло во дворе. Но способности и любовь к этому у нее были с ранней юности. Первый опыт после получения прав — когда после отмечания Нового года у Влади*мира Высоцкого на даче она везла подгулявшую компанию до города. Ирина Петровна всегда любила руль и любила говорить останавливавшим ее постовым: «Пожалуйста, можете посмотреть мои права, вы еще не родились, когда я уже начала ездить». Стаж с 1971 года! А Москву знала так, что водила, во всяком случае внутри Садового кольца, совсем без навигатора. Сейчас бы ее не испугали проблемы с интернетом.
Кстати, о Высоцком. С ним и со многими творческими личностями, которых мы сейчас воспринимаем как легенды, ее связывало теплое общение, что называется, запросто. Но никогда она не лезла кричать в телепередачах о «дружбе», которой не было. Дружба — это дружба. И чаще всего среди них, близких, были совершенно непубличные люди. А общение, приятельствование было и с Высоцким, и с Влади*. К ним актриса приезжала с коллегами во время съемок в их арендованный дом в Югославию. «В этот замечательный вечер мы пошли в какой-то ресторанчик перекусить, — вспоминала она. — И вдруг Володя как одержимый: «Я хочу пойти поиграть!» Я смотрю, они так вроде чуть-чуть ругаются, что было странно видеть. Они такие влюбленные и такие были сияющие и любящие друг друга, и это было видно за километр всем. А тут вдруг что-то такое между ними напряженное. Он говорит:
— Я выиграю, я выиграю!
Она ему:
— Прекрати! — со своим акцентом: — Володя, прекрати!
Но он все равно пошел. И проиграл. Вернулся красный, недовольный. Мы стали как-то отвлекать, шутить, смеяться, потом он взял гитару и в этом своем замечательном номере громко запел. А это было два часа ночи. Стук в дверь. Понятно, что соседи. Попросили тише. Он запел тише. Я уже понимала, что надо срочно уходить».
Так же запросто называлась фамилия Михалкова, с которым они не потеряли связь с той самой первой съемки в «Я шагаю по Москве». Только режиссер и актер стал Мастером, солидной уважаемой личностью, лидером в своей области. Но для Ирины Петровны он был Никитой. Недаром, когда нужен был преподаватель в его академию, он обратился именно к Мирошниченко. Понимая, что у нее, может быть, непростой нрав, сложный график. Но она действительно занималась со студентами. И на все отчетные спектакли мы с ней приходили, и она была очень внимательна, деликатна по отношению к творчеству молодых мастеров.
Кстати, одно время Ирина Петровна дружила и с Людмилой Гурченко. Они встретились на каком-то кинофестивале, поговорили, завязалось общение. В те годы Людмила Марковна жила вместе с пианистом Константином Купервейсом, которого нередко ревновала, такой уж у нее был характер. Ирина Петровна умела себя безупречно вести в компании мужчин, в окружении чужих мужей, она соблюдала границы. Но, по воспоминаниям самого Купервейса, видимо, все-таки Гурченко раздражали ее бесспорная красота, эффектный вид, и две яркие личности общение не продолжили. Зато когда спустя много лет Мирошниченко встретила после какого-то концерта в честь 9 Мая в коридорах МХТ Константина, она мгновенно узнала его, расспросила, как он живет. И пригласила аккомпанировать. Так началось многолетнее сотрудничество и — здесь уже можно сказать это слово — дружба.
...А что касается мужей... Очень мало известно о подробностях ее жизни с третьим супругом Игорем Васильевым, брак с которым продлился всего пять лет.
Были вдохновляющие истории... Например, с поэтом Андреем Никольским. С ним родился мощный творческий союз, благодаря которому Мирошниченко начала реально петь, записывать песни, выступать. У нее появился репертуар. Это случилось вовремя, ведь в канун 55-летия ролей в театре оставалось уже не так много, а в российском кино был упадок. В этот период актриса бодро выступала на праздниках, ее включали в большие туры по случаю очередных выборов, она была востребована.
Но чем дальше шли годы, тем больше Ирина Петровна укреплялась в своем одиноком житье. Она стала понимать, что выбор не в пользу «муж-дети» уже давно сделан. А «семья» для нее были отец, мама, брат... Любимая такса Ника, любимый мамин кот. Вот это — семья. И так иногда случается в жизни сильных личностей, что другой им в жизни просто не дано. По молодости пробуешь, потом снова ждешь, снова надеешься... А потом приходит смирение, успокоенность, даже согласие с такой судьбой, у которой, безусловно, есть свои приятные преимущества и горькие недостатки.
«Для других еще пока горят золотые шары августа...»
А теперь — о том, про что говорить особенно тяжело: зрелые годы и вопросы здоровья. Название этого спецвыпуска звучит как «Красавицы тоже плачут». И знаете, поначалу я думала, а правомерно ли сюда, в этот список, включать имя Мирошниченко? Ведь вроде все у нее всегда было хорошо, и все ее помнят красивой, бодрой, энергичной — в любом возрасте. Но если подытожить все ее проблемы со здоровьем, те громадные усилия, которые она постоянно предпринимала, чтобы, как она выражалась, «держать болячки в узде», то станет ясно, что плакала эта красавица, и еще как.
Я застала уже те времена, когда она вообще боялась выйти летом на улицу без набора шарфов и теплого пальто. Легко простужалась, боялась выпить бокал вина из-за сердцебиения, постоянно с собой носила набор всевозможных таблеток. Часто спектакли и выступления проходили в состоянии «через не могу». И еще не забудем, что ей после 60 лет пришлось резко сменить весовую категорию, что для любой женщины, а тем более такой, вообще трагедия.
«После последней болезни вдруг все меня увидели пополневшей почти на 20 килограммов, раздутой, — вспоминала актриса. — Я боялась появляться на экране, я очень долго никуда не выходила, только на работу. Сменила гардероб, расшивала все свои костюмы в спектаклях, комплексовала, не знала, что делать, потому что я вынуждена была принимать огромную дозу гормонов, которые раздували мое лицо, меня всю... Развивая при этом огромный аппетит, но я сопротивлялась этому всячески, я сидела на жуткой диете. Я просто на себя смотреть не могла, боялась, что не смогу работать, мне стало тяжело ходить, у меня появилась одышка, у меня стали болеть ноги, руки — это какой-то ужас!.. Друзья, конечно, говорили: «Ничего страшного. И в этом есть прелесть». Шутили, что «нужно сменить одежду, пусть привыкают к тебе полной». Я это все понимала, и все эти шуточки, и все эти системы поддержки, и сама пыталась это говорить, но я в ужасе была сама от себя».
И знаете что? В этом была, как говорили ее друзья, прелесть! Ирина Петровна нашла свой стиль, свои фасоны, цвета и «фишечки». Она на ковровую дорожку на Московском кинофестивале вышла в платье, горжетке из меха цвета изумруда и умудрилась найти к ним кроссовки в тон, потому что в туфлях ходить уже не могла. Она носила элегантные шляпы и стильные шапочки, чтобы не продуло уши. Завела линейку стильных летних пальто. И действительно, никто не сравнивал, ни одной статьи я не видела на тему «Посмотрите, что с ней стало» и даже каких-то сочувствий по этому поводу. Наоборот, восхищались, как хорошо сохранилась, какая она эффектная, стильная, современная.
«Современность» — это вообще слово из лексикона Мирошниченко. Она ненавидела «нафталин». При всем уважении к прошлому, к легендам, с которыми работала, а это личности возраста Книппер-Чеховой, она не жалела о старине. Не ныла, что вот теперь пошли такие времена, а раньше мы такими не были. Наоборот, общалась с молодежью, играла у Богомолова на сцене вместе с Пашей Табаковым. Исполняла песню Дианы Арбениной «Секунду назад», которую автор ей подарила. Она, что называется, всегда была «за любой кипеж», но при этом разборчиво подходила к предложениям. Но уж точно не мыслила, как ветеран сцены, и на молодых смотрела весело, доброжелательно, без зависти. Редкое качество для уходящих натур. Очень редкое!
Именно поэтому никто не верил и не ждал, что Ирина Петровна по-настоящему заболеет, навсегда уйдет со сцены, сдаст позиции... Все это произошло буквально за полгода, и подробности были известны только узкому кругу близких людей. Песню, которую она когда-то исполняла вместе со Львом Лещенко, со словами «Для других еще пока горят золотые шары августа, для других еще пока впереди осень и ее празднества...» вспоминали на поминках многие. Она ведь умерла 3 августа.
Ирина Петровна очень боялась смерти, всего, что связано с уходом людей, очень... Она про такие вещи старалась не говорить. И когда это произошло, мы все словно бы испугались за нее. «Как же она этого боялась!» — сказал один близкий друг, стоя у гроба... Но вот чему я рада (и, наверное, те, кто знают суть актрис, поймут). Не надо было бы людям видеть ее очень изменившейся, неузнаваемой, потерявшей свою красоту... И вот до этого она... не дожила. Ушла такой, какой мы ее знали и помнили. Я понимаю, что эта фраза может показаться странной, крамольной, но на своих похоронах она очень хорошо выглядела. Простите за такие слова. Она была просто какой-то спящей Белоснежкой — с фарфоровой кожей, с успокоенным лицом. И я знаю, это было для нее важно — что люди запомнили ее такой. Не могу себе представить, чтобы про нее писали, как про других: «Посмотрите, во что она превратилась!» Это про нее-то! Никогда... Она держала марку до последних дней. Потому что так надо.
...Сейчас от Ирины Петровны, кроме ее ролей, кроме сделанного в театре, кроме людей, в памяти которых она живет, ничего не осталось... Мы, друзья, до сих пор по привычке, проезжая по Тверской мимо ее дома, поворачиваем голову и смотрим на ее окна на втором этаже. Но что на них смотреть, там уже давно живут другие люди. А вещь у меня осталась только одна... Помню, как Ирина Петровна с гордостью говорила мне: «Я пришла в Московский Художественный театр в 1965 году, в сентябре. Вот так, Ликочка! Считай, моя девочка! Мне уже вручили «Чайку» с бриллиантом, представляешь? Такую красавицу. И это такая гордость и такое достояние. Все, завтра ее надену на пиджак и буду носить каждый день!»
...Сейчас эта «Чайка» лежит у меня дома. Так получилось, что близкие друзья Ирины Петровны при раздаче вещей на память доверили эту ценность мне. Когда я беру ее в руки, всякий раз ощущаю внутренний трепет. Ведь это как медаль, как орден: столько лет отдано этой профессии. Да все ей отдано! Мужья, друзья, дети — все. Потому что так надо.
Подготовила Анжелика Пахомова
