Полная версия сайта

Николай Караченцов: «Ребята! Я — живой! Я хочу жить!»

Уже 9 лет, как с Караченцовым случилась беда. И все это время одни люди благодарят его супругу, а другие поливают грязью...

Сколько времени там проводите?

— Много. Мы с Колей подолгу гуляем.

— Да-да, — вдруг подал голос Дашин муж, — она все время шляется по Валентиновке со своим инвалидом, как с мусорным мешком.

По залу прошел тихий гул. По-моему, все были в шоке от этого заявления, даже судья, не сделавший замечания истцу. А мне кровь ударила в голову. Я начисто забыла, что без разрешения председательствующего нельзя ходить по залу. Подошла к мужу Даши:

— Что ты сказал? Повтори.

— Ты со своим инвалидом, как с мусорным мешком, шляешься по Валентиновке, — еще раз сказал он не моргнув глазом.

Я взяла его за плечи и посмотрела в лицо, надеясь увидеть хотя бы проблеск стыда.

— Ты хоть понимаешь, что это наказуемо?

Имела в виду Божью кару. Разве можно так говорить о человеке, да еще таком, как Николай Караченцов? Мужчина вскочил, оттолкнул меня, замахал руками и попал в глаз. Боль была ужасная. Глаза — мое слабое место. В детстве я перенесла туберкулез, который закончился повреждением роговицы — кератитом обоих глаз.

Я отступила, прикрыв руками лицо. Судья объявил перерыв на сорок минут. Меня вывели в коридор. Даша рыдала: «Боже мой, что я наделала! Зачем привела вас на этот суд?!» Подходили люди, чтобы выразить сочувствие, но я не понимала, что они говорят. Меня трясло.

Янковский предлагал: «Люда, нам в Барвихе дают участки». — «Нет, Олежек, Валентиновку бросить не могу. Там все полито моими потом и кровью»

На продолжение заседания не пошла. Глаз болел ужасно, хотя еще сильнее, мучительнее была боль от нанесенного оскорбления. Всю ночь проплакала. Но о том, что случилось, Коле не сказала. Не хотела его расстраивать.

В пять утра проснулась, посмотрела в зеркало и ужаснулась: весь глаз залило кровью. Испугавшись, что потеряю зрение, решила ехать к врачу. Первым делом спросила его:

— Не ослепну?

— Нет, роговица не пострадала. Это кровоизлияние. Должно пройти.

Вечером ко мне пришла Ира — поддержать. Ужас произошедшего заключался в том, что меня никогда в жизни никто не бил, тем более по лицу, — рядом всегда был Коля. А теперь он не может меня защитить и, получается, я его тоже.

Мысль, что оскорбивший нас останется безнаказанным, была непереносима. И внезапно пришло решение: «Нет, я должна защитить свою и Колину честь».

Посоветовалась с адвокатом. Он сказал, что этого человека прежде всего можно привлечь к уголовной ответственности за нанесение побоев. Утром поехала с Ирой в Москву, в областную прокуратуру — подавать заявление. Чтобы никто не увидел мой кровавый глаз, надела черные очки. В прокуратуре в ожидании своей очереди забилась в угол, постаралась стать как можно более незаметной. И все равно в какой-то момент из кабинета вышел человек и сказал:

— Людмила Андреевна, это вы? Проходите, прошу.

Я вошла, сняла очки. Он ахнул и пошутил неловко: — Мама родная, это вас Коля?

— Нет, не он.

Но случилось из-за Коли. Я хотела его защитить.

Все рассказала. Отдала заявление. Он посочувствовал:

— Нет, так обижать нашего любимого артиста нельзя.

Обещал передать бумагу куда следует, но предупредил, что все инстанции она пройдет нескоро. И действительно, в суд вызвали в октябре.

Ответчик пришел с адвокатом, которая заявила, что подает встречный иск за избиение ее клиента Людмилой Поргиной. Якобы я его обидела и он возмутился: «Что вы лезете в мою жизнь? Почему все время выставляете меня в неприглядном свете? Лучше бы своим мужем занимались». Так, по их версии, звучала оскорбительная фраза про мусорный мешок.

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или