Ему еще нет тридцати, но каждая его работа — событие. Заговорили о нем впервые, когда он в БДТ поставил «Вишневый сад», «Недоросль» и «Моцарта и Сальери» — на основе игры «Майнкрафт». Много шума наделал его «Гранатовый уксус» с Розой Хайруллиной в главной роли в Театре Комиссаржевской. А еще спектакль «Рыжий. Я всех любил. Без дураков» на Таганке. При этом режиссер уверяет: цели удивить у него нет, он просто рассказывает истории.
— Эдгар, если бы вы о себе придумывали историю, с чего бы она начиналась?
— С того, как я в Ереване ранним утром вставал на табуретку и смотрел на горы. Мы жили в девятиэтажке на верхнем этаже, а на крыше рос наш виноградник. В первом классе я учился в Ереване в русской школе имени Пушкина. Утром не хотел идти на уроки и горько плакал. Мама мне говорила: «Так, вставай на табуретку, смотри на горы, я тебе сейчас принесу хлеб с медом». Я очень любил хлеб с медом. И вот смотрел на горы, мне было интересно, и я замолкал. Это было похоже на чудо.
— Кто-нибудь из ваших родных связан с театром? Интересно, почему вы вдруг решили стать режиссером, а не офтальмологом, строителем — да кем угодно?
— Кстати, папа у меня строитель... Мама филолог по образованию, преподавала русский язык и литературу, она русская, из очень интеллигентной семьи. Но у меня никто из родных не занимается театром или искусством.
Никаких особых интересов в детстве не было. Школу я оканчивал в Москве. Учеба не шла. В школе моим любимым занятием было наблюдать за детьми — как одни за гаражами целуются, другие с уроков убегают. Мне было интересно, как люди взаимодействуют и какие у них возникают истории. Все ручки с окон в школе были сняты, чтобы мы не убегали, но у меня была собственная черная ручка, которой я открывал окно на первом этаже и выпрыгивал, чтобы погулять, а потом возвращался в здание.
Мне учителя постоянно говорили: «Закарян станет уборщиком». И постоянно давили на маму на собраниях: «Вы уже думайте, чем ваш сын будет заниматься! Он же пропадет!» Мама, приходя домой, очень нежно и трогательно говорила: «Надо думать, что будешь делать дальше». И я решил, что после школы пойду в цирковое училище.
— Почему именно туда?
— Очень любил прыгать. Я не шучу. Мама позвонила в приемную комиссию училища, ее спросили, есть ли проблемы со здоровьем. А у меня спина была сломана, я с крыши упал, и ей сказали: «Не стоит». Я стал думать, куда мне пойти дальше. И вдруг на экране компьютера всплыла реклама актерских курсов. Я подумал, что это близко к цирку и математику знать не надо.
В ГИТИС поступил сразу. Учился на курсе Сергея Яшина, но ушел, потому что мы совсем не совпали — по ощущениям это была не моя мастерская. Но само время, когда учился в ГИТИСе и жил в общаге, было прекрасным и очень веселым.
В общаге мы поселились в одной комнате вместе с Никитой Кологривым. Я был агрессивным и эмоциональным, он взрывным. Нас с ним объединял спорт: Кологривый занимался боксом, а я рукопашным боем. Первоначально сблизились на этой волне, а потом просто вместе веселились. Ночью начиналась горячая жизнь во всей общаге, мы выпивали, орали, слушали музыку и сами пели. Никита играл на гитаре. Денег всегда не хватало, холодильник за шторкой стоял пустой, но мы не унывали. Как-то Никита зашел ко мне и говорит:
— Есть что-то пожрать?
— Да, хлеб и майонез.
— А деньги есть?
— Сто рублей!
И мы пошли в магазин, купили какую-то сладкую водичку, вернулись в комнату и быстро все уничтожили. Этот хлеб с майонезом и газировкой были шикарным ужином! Мы сидели, ели, он на гитаре играл как обычно...
Я проучился в ГИТИСе полгода и ушел. На следующий год поехал в Питер и поступил на актерский в РГИСИ. И именно тогда понял: это не мое, не хочу играть Аладдинов всю жизнь. Режиссура казалась мне гораздо более интересной реализацией, чем актерская профессия, и я решил на следующий год попробовать поступить уже туда. Я собирался во ВГИК к Учителю, всерьез хотел снимать кино. Но еще больше мне нравилось все, что связано с экспериментами, и поэтому, когда я узнал, что в Петербурге свой первый курс режиссеров набирает Андрей Могучий, пошел к нему... Его спектакль «Гроза» произвел на меня сильнейшее впечатление.
— Вам повезло с мастером.
— Безусловно. От него у меня вкус. И характер, а от этого зависит 90 процентов успеха. Понимание, что главное для режиссера — умение рассказывать историю, он влил в вены, в кровь... Как только мы поступили, Могучий сразу дал понять, что научить человека невозможно, он может только научиться. Еще я быстро осознал, что режиссура — профессия очень жесткая и мы все друг для друга конкуренты.
Курс был действительно экспериментальным — нам в постановках разрешалось не просто задействовать студентов с параллельных курсов, а приглашать народных и заслуженных артистов, и они к нам приходили, им было интересно. В творчестве не было никаких ограничений. Чего только на первых курсах мы не творили! Это была отличная идея — дать нам свободу, потому что весь хлам и бардак, которыми были набиты наши головы, мы выплеснули.
Я делал разные безумные вещи. Например, придумал такую историю: двух советских школьников забрали роботы в космос, а там были какие-то покемоны и персонажи из самых разных жанров. Или еще был этюд по Гоголю. Педагоги сидели в аудитории, а мы разыгрывали все на улице: открывали окно, и студенты прыгали в Фонтанку, и их потом вытаскивал специальный человек с веревкой, а другой бегал с камерой, снимал все, и это транслировалось на сцене... И мне никто такое не запрещал делать.
По прошествии времени ты насыщался всем и постепенно приходил к простоте и пониманию, что на сцене вполне хватает стула и двух актеров. Без насилия и давления мы сами поняли, что важнее всего человек и его история. У меня нет цели удивлять.
— Но вы это делаете. Удивили, когда объединили в БДТ русскую классику и компьютерную игру «Майнкрафт». О вас как об интересной творческой единице заговорили именно тогда. Как к вам пришла эта идея?
— Была пандемия, и многие занялись какой-то активностью, снимали себя, монтировали. И мне пришла мысль: а может, в компьютерной игре сделать «Смерть Товстоногова»? И стал думать в этом направлении. Потом решил, что нужно какую-то бродилку по зданию БДТ придумать, чтобы зрители дистанционно могли туда попасть и пройтись. И я решил: нужно сначала сделать здание, а потом предложить Андрею Анатольевичу, чтобы он увидел, что это не теория, не вранье, а реальность. И я заказал школьнику, который разбирается в компьютере, виртуальную модель БДТ. Он сначала ошибся с размерами, но потом все переделал. Театр заплатил ему 10 тысяч рублей после того, как приняли проект...
Я прислал Могучему эту модель и сказал:
— Вот, Андрей Анатольевич, есть такая история, здесь можно сделать персонажей из компьютерной игры «Майнкрафт» и запечатлеть их на видео. А мы потом озвучим. И будет спектакль.
Он ответил:
— Крутая вещь, но надо сделать онлайн-спектакль, живьем, тогда будет смысл.
Я этого боялся, потому что не понимал, как все сделать. Cам в «Майнкрафте» не слишком разбираюсь, а вот моя сестра играет на очень высоком уровне. У нее я и проконсультировался.
В итоге стал рождаться спектакль, были даже самые настоящие репетиции. Я просыпался в 10 утра, открывал ноутбук, надевал наушники, общался с артистами БДТ. Сначала мы поставили «Вишневый сад». Могучий посмотрел и сказал, что это хорошая работа. Спектакль играли три раза. Было огромное количество просмотров, зрителями были в основном школьники. Позже один мальчик написал комментарий: «Никогда не думал, что буду сдавать ЕГЭ, увижу в тесте вопрос про «Вишневый сад», и мне пригодится этот спектакль БДТ в игре «Майнкрафт»...» «Недоросль» и «Моцарт и Сальери» — тоже произведения из школьной программы. Надеюсь, для детей это было полезно.
— Это так здорово, что легендарный театр может стать полем для экспериментов. При этом в нем служат настоящие гении: Олег Басилашвили, Алиса Фрейндлих. Вам с ними не удалось работать?
— К сожалению, нет, но спектакли с ними я видел. А еще благодарен судьбе за то, что наблюдал, как репетирует Алиса Бруновна. Она для меня ангел, икона. Максимально подготовлена всегда, приходила с уже выученным текстом, который внутренне абсолютно распределен по мизансценам... И как человек она удивительная. Очень добрая. У нее много теплоты, которой она тебя как будто окутывает. Ты рядом с ней расслабляешься. Когда она с тобой разговаривает, словно попадаешь в ее объятия...
— Алиса Бруновна потрясающий рассказчик. Как-то она вспоминала, что после смерти Товстоногова очень по нему скучали и решили вызвать его дух. И он появился и сказал: «Я никуда не ушел, я постоянно в девятом ряду зрительного зала». Вообще, говорят, в каждом старом театре есть свои призраки. Вы с ними не сталкивались?
— Нет, но у меня, можно сказать, свой призрак. Когда я учился в институте, у нас была философия, лекции ставили ранним утром, и такие занятия часто пропускали. Преподавала философию очень строгая пожилая женщина, но она так интересно рассказывала, что я стал к ней частенько ходить. Когда был зачет, многие не могли его сдать. Подошла моя очередь, и я честно признался:
— Я почти ничего не знаю. Вы мне можете не ставить этот зачет, пересдам потом, трагедии не случится. Мне это не важно, а важно то, чему я у вас уже научился, — и назвал, какие открытия сделал, слушая ее лекции. Что-то из того, что она говорила, пересказал, а в финале добавил: — Я как раз репетирую сейчас в БДТ «Белые ночи» по Достоевскому. И то, что вы мне рассказывали на лекциях, использовал для персонажей. А это, наверное, ваша главная задача — чтобы мы что-то поняли в жизни.
Она меня выслушала и сказала:
— Наконец-то хоть кого-то я за свою жизнь научила. Я вам ставлю четверку, идите.
— Можете мне свой номер оставить? Я вас приглашу на премьеру.
— Хорошо.
Позвонил ей, пригласил, предложил за ней заехать, она ответила: «Я сама». Пришла, посмотрела и, когда в конце я подошел, сказала: «Это так прекрасно!» — и поделилась своими эмоциями. Потом ушла.
Я долго, когда репетировал что-то, визуализировал ее, представлял, как она сидит рядом, и мне было легче. Это давало какую-то уверенность и силу. А позже она умерла. Я узнал об этом, когда в интернете собирали деньги...
Прошло много времени, а я часто ее вспоминаю и, если какой-то тяжелый момент репетиции, вижу, как будто она рядом, и я с ней чем-то делюсь, а она мне отвечает. Вот вы вспомнили про дух Товстоногова, и я вспомнил своего учителя философии.
— Еще студентом вы репетировали в Театре на Бронной вместе с Богомоловым. Что он вам дал за то время, что были его ассистентом, сидели рядом, репетировали с ним?
— Он филолог, прекрасно чувствует текст и максимально понятно и логично все объясняет. Может какую-то вроде бы небольшую деталь изменить в моменте, повернуться и сказать: «Смотри, все стало по-другому». В этом смысле, конечно, ему огромное спасибо, для меня его школа очень важна.
— Как вы попали к нему? Моя версия — его впечатлил сплав БДТ, русской классики и «Майнкрафта».
— Не знаю, что его впечатлило, но он мне позвонил и пригласил в Театр на Бронной. Роль сыграл случай. У меня была девушка Василиса Перелыгина, она сыграла главную роль в фильме «Дылда», а потом пришла в труппу к Богомолову. Я работал в Питере, и Василиса часто просила выходные, чтобы ко мне приехать. Богомолов ее как-то раз спросил:
— А почему вы так часто ездите в Питер?
— У меня там молодой человек.
— А кто?
— Он режиссер. Вот, «Майнкрафт» сделал в БДТ.
— Молодец, слышал.
И все. А потом пригласил стажироваться в театр.
— Режиссура — это авторитарная профессия: человек должен подчинить или увлечь разных людей. А как практически мальчику повести за собой серьезных артистов с опытом? В чем ваша...
— Индивидуальность?
— Скорее магия.
— Хороший вопрос. Я думаю, в честности и искренней увлеченности. Многие ходят на работу, а я всегда говорю, что никогда в жизни не работал. Мне это доставляет удовольствие. Прихожу в театр — и как будто бы дома. Я максимально открыт. Я всех люблю. Стараюсь слушать и слышать артистов. Многим режиссерам это сложно. Кстати, тоже очень важная вещь — не настаивать на своем, а находить компромисс. Я в моменте могу не согласиться, сказать нет, прервать, даже крикнуть. Но пойду домой и буду думать про то, что мне сказали, могу на следующий день прийти и извиниться: «Был неправ, давайте делать так, как вы хотели».
— Почему вы решили поставить спектакль про Бориса Рыжего в Театре на Таганке?
— Рыжий — первый поэт, который мне стал по-настоящему близким. Когда я в институте прочитал его стихи, показалось, что он наблюдал за мной и писал обо мне. У меня трагическое восприятие мира. Я абсолютный пессимист.
— Вы так много улыбаетесь...
— Много улыбаюсь я скорее от зажима.
— А почему у вас трагический взгляд на жизнь?
— Потому что окружение в подростковом возрасте у меня было не очень хорошее. Я на улице много времени проводил. Рядом все пили, употребляли запрещенные вещества. Я видел, к чему это ведет, и успел с этого пути свернуть. Был с ними, но понимал, насколько тонкая грань между «мы веселимся» и «мы уже перешли последнюю черту». Они пили все чаще и чаще, и я понимал: это опасно, они все ближе к краю. Но сказать им не мог, меня бы не поняли.
— Как вы спаслись? Что вам помогло?
— Творчество, воспитание, а еще то, что меня поставили на учет в полиции... Все, с кем я общался, умерли. А я стал режиссером... В общем, читая Рыжего, я узнавал себя и подумал: «Когда-нибудь, если стану режиссером, сделаю про него хороший спектакль». Я это держал в голове, пока не появилась возможность поставить спектакль на Таганке. Вообще, я очень благодарен театру и, в частности, Ирине Апексимовой за то, что помогли и дали мне трамплин. Возможно, Ирина Викторовна ко мне расположена, потому что она ученица Табакова, а он всегда поддерживал молодое поколение.
— Андрей Могучий видел ваши московские постановки?
— Он видел спектакль «Мой бедный Марат», когда Театр на Таганке приезжал на гастроли в Питер. И мне сказал: «Молодец, история есть, актеры хорошо существуют». Это лучший комплимент, который я от него слышал. У нас профессия какая? Если плохой спектакль, значит, режиссер плохой, если актеры хорошо сыграли, актеры молодцы.
— А какие актеры нравятся вам самому?
— Юра Борисов очень хорошо перевоплощается и убедительно существует. Иван Янковский очень хорошо молчит. У него такой взгляд острый, он как булавка, в сериале «Аутсорс» это просто гениально. Недавно посмотрел фильм «Здесь был Юра», в котором очень круто сыграл Константин Хабенский. У человека нет слов, но все понятно... Просто потрясающая Ирина Викторовна Апексимова в спектакле «Пиковая дама», очень тонкая работа. Я в восторге от Розы Хайруллиной. Она невероятная, космическая. С ней, к счастью, не только работаю, но и дружу.
— Как вы познакомились?
— Мы с ней давно знали про существование друг друга. Когда я репетировал в Театре на Бронной, Дима Куличков и Саша Ребенок всегда ей говорили обо мне: «Он из твоего мира, вам обязательно нужно с ним познакомиться». Розе вообще интересно молодое поколение с новым мышлением, другими интересами.
Мы впервые пересеклись, когда я помогал Андрею Могучему вводить Розу в спектакль «Сказка про последнего ангела» в Театре Наций. Андрей Анатольевич с ней уже репетировал, а потом сказал, чтобы я продолжил.
Мы впервые увидели друг друга в коридоре Театра Наций, она сказала:
— Ну вот и встретились.
Я ответил:
— Да! — и мы обнялись.
Сразу пошли в гримерку, и Роза говорит:
— «Винни-Пуха», наверное, надо делать.
Я отвечаю:
— Да. А вы Пятачок.
— Сто процентов я Пятачок!
У нас была мысль, что Винни-Пухом может стать Тимофей Трибунцев. Как актер мне он тоже очень интересен: сгусток энергии, хулиган. Неоднозначный, непредсказуемое существо. И Роза такая же...
Мы с ней можем резко заводиться:
— Давай через пару часов в нашем офисе!
— Давай!
У нас «офис» около ГИТИСа, там памятник какой-то, библиотека, лавочка. Наше место встречи. Мы там можем долго-долго просто сидеть, курить, что-то обсуждать, делиться впечатлениями. Роза слушает, слушает — очень долго. А потом вопросы задает максимально в точку. В ней есть какая-то новая искренность. Все, что делает на сцене, очень откровенно, но этим она рождает какую-то загадку. Она абсолютно свободная и готова на любой эксперимент. Есть у нас такой спектакль «Гранатовый уксус», где Роза выходит и говорит детям: «Сегодня у нас будет урок про «Доту-2». И рассказывает, как надо играть, каких и почему персонажей выбирать, какие у них суперспособности. Когда у меня были первые показы этого спектакля, я на поклон даже не вышел. Меня освистывали. А потом зритель Театра Комиссаржевской поменялся, и стали приходить другие люди, которые спектакль приняли.
— Вы сейчас репетируете в этом же театре спектакль «Операция «Пушкин». Это ваша вторая постановка в Комиссаржевке.
— Да, премьера будет 30 июля. В основе современная пьеса о попытке изменить историю и добиться того, чтобы Пушкин остался жив.
Я вообще современную драматургию не очень люблю, но один мой друг (он иногда появляется в моей жизни, советует на что-то интересное обратить внимание, а потом исчезает) как-то сказал: «Я тебя прошу, просто хотя бы начни читать эту пьесу. Она прекрасна!» Я этого делать не собирался, но в одну из ночей мне не спалось, и я начал читать и не остановился, пока не закончил. Там все остроумно и трогательно написано. Оставил ее в своем режиссерском сундучке (общаясь с коллегами, я понял, что такой есть у всех), куда мы накидываем идеи на будущее. Когда представился случай, предложил поставить спектакль «Операция «Пушкин» в Комиссаржевке. Руководитель театра Виктор Минков хорошо относится к предложениям и доверяет режиссерам. Это то самое место, где я могу реализовать придуманное у себя в голове. Мне самому это очень интересно сделать, надеюсь, так же интересно будет смотреть.
— Эдгар, а что вообще вам интересно в этом мире? Что вас удивляет?
— Искусственный интеллект, мне очень интересно развитие в этом направлении. Уверен, что надо переставать бояться его. Я не боюсь, а, можно сказать, дружу с ним. Если мне нужен какой-то образ, говорю: «Найди мне в книге или фильме героя, который совершил такие поступки». Я генерирую с его помощью что-то интересное — делаю фотографии и видео. Например, придумал, что вишневый сад у Чехова — в виде контейнера, где крутится майнинг-ферма, перерабатывающая биткоин. И я уже начал генерировать фотографии на эту тему и сопоставлять тот классический вишневый сад с этим суперсовременным. Из них буду собирать фильм. Он уже есть у меня в голове, там будет героиня и закадровый голос рассказчика... Многие говорят про меня, что я странный. Возможно, кому-то непонятны мои идеи, но я не собираюсь от них отказываться.
— Значит, вы всерьез думаете о кино?
— Я мечтаю снимать кино. Пока с материалом не определился, но хочу классную чувственную историю.
— А какие еще у вас мечты?
— В детстве я мечтал стать космонавтом и до сих пор хочу полететь в космос. Это же чудо, волшебство, которое я мечтаю увидеть. Кстати, первая картинка в моей жизни, о которой я вам рассказывал, где были горы, — не единственное чудо. Я видел еще одно волшебство. Это «Сказка про последнего ангела» в Театре Наций. Реально наблюдал перерождение человека: классическая «рублевская жена», приехавшая туда посмотреть спектакль при полном параде, накрашенная, с профессиональной укладкой, менялась на моих глазах абсолютно вся, вплоть до волос...
Я и сам испытывал невероятные чувства, когда смотрел «Сказку про последнего ангела». Это какой-то сон наяву. На пике эмоций буквально «отлетал», потерялся, не понимал, где нахожусь, как будто сам прожил всю историю. Именно этот спектакль убедил меня в том, что эмоция, чувственность — главное. Громко, конечно, будет сказано, но у меня так: увидел чудо и изменился. С помощью чувств я познаю мир.
— Какие открытия вы совершили, изучая его?
— Для меня большое открытие, что, когда человек на грани смерти, он начинает очень любить эту жизнь. Мой дядя в Ереване — главврач в больнице. И когда я езжу в Армению, часто прихожу к нему на работу и сталкиваюсь там с больными. Когда он сидит у себя в кабинете, очень много разговаривает с ними, а я наблюдаю. И я видел, как люди хватаются за эту жизнь, борются за нее, хотят ни секунды не пропустить, насладиться.
— Чем наслаждаетесь вы, кроме творчества?
— Я люблю просто гулять в парке, а в идеале — в лесу. Обожаю находиться наедине с природой. Я живу в Сколкове и могу бродить по лесу часами. Сегодня купил новую очень удобную обувь и понял, что смогу гулять просто бесконечно долго.
— У японцев есть специальный термин синрин-йоку — «лесные ванны», когда человек гуляет по лесу и это благотворно влияет на его душу, мозг, тело.
— Вот-вот! Хотя говорят, в ногах правды нет, я считаю, наоборот. Во время прогулок мне приходят творческие мысли. У меня раньше фишка была: я бегал, и мне в голову залетали интересные идеи, сейчас хожу или сижу в интернете — это для меня пища творчества.
Беседовала Наталья Николайчик
