«Я очень тактильный человек, а одиночество — это когда тебя никто не трогает. Быть в тактильном теле без прикосновений мучительно. А я давно один».
— Иван, лед приносит вам удачу. Вы ворвались в кинематограф в роли хоккеиста в сериале «Молодежка», а недавно завершили проект «Ледниковый период» на Первом канале, где катались с призером Олимпийских игр Александрой Трусовой.
— «Молодежку» крутят до сих пор на разных платформах. Этот сериал в свое время посмотрели все от мала до велика. Многие из-за него пошли в хоккей и вообще в спорт и даже добились успехов. Дяди и тети, у которых уже собственные дети, постоянно подходят на улице и говорят: «Спасибо за детство...» И да, если говорить про лед, замороженная вода — это моя стихия, по гороскопу я Рыбы... На самой «Молодежке» нас где-то за полгода перед началом съемок ставили на коньки. А на «Ледниковом периоде» практически за месяц требовалось с хоккейных коньков перейти на другие, научиться сложнейшему ремеслу. Плюс еще нужно было найти контакт с партнершей. Авербух говорил, что знакомство и притирка между партнерами — это как зайти в клетку со львом: невозможно до конца быть уверенным, что вы подружитесь.
— Говорят, Александра сама вас выбрала и сказала, что придет на проект, если будет кататься с вами.
— Это очень приятно, конечно. Но сложностей от этого было не меньше. А еще мне было очень страшно из-за груза ответственности. Она же молодая кормящая мама, а у нас сложнейшие поддержки. Было тяжело не только физически, но и морально, ведь в твоих руках жизнь человека! Плюс Саша одиночница, а не парница. Поэтому поддержки — история новая не только для меня, но и для нее. Нам хотелось все сделать красиво, но без риска. Вообще, я рад, что мы с Сашей вернулись домой живыми и здоровыми. (Улыбается.) Меня это абсолютно устраивает, учитывая, что там почти каждый день был адским по нагрузкам. Тело не успевало восстанавливаться. Во время проекта приходилось поздно ложиться и рано вставать. Один раз я ночевал у друзей, и наутро мне сказали, что я заорал во сне: «Товарищи, не надо никаких поддержек, давайте просто кататься!»
— Какой режим дня у вас был?
— Вставал я рано, потому что у меня в первой половине дня шли (и сейчас идут) репетиции в театре по пьесе американского драматурга Леонарда Герша «Эти свободные бабочки». У нас постановка будет называться «Любовь вслепую». Я играю главного героя — слепого, который влюбляется в девушку, а она только спустя время понимает, что он ничего не видит. Там очень много текста. Репетиции шли каждый день с одиннадцати до трех, в четыре надо было уже быть в «Лужниках». Чаще всего я уходил оттуда только в девять.
— Что для вас было самым важным и притягательным, когда вы соглашались на этот проект?
— Это была чистая авантюра, а такое интересно.
— А что было важно, когда шли в артисты? Возможно, это тоже авантюра?
— Нет, осознанный выбор, я к этому долго шел. Я родился и вырос в Челябинске. С первого класса занимался в разных театральных кружках, а с шестого — в театральной школе. Там была профессиональная подготовка для поступления в московские вузы, в расписании имелось целых 15 предметов — музыка, спорт, фехтование, сценбой, МХК (мировая художественная культура. — Прим. ред.), пантомима, степ... У меня не было ни одной свободной минуты. Я занимался и в каникулы, и летом, и зимой — во все сезоны и без выходных и праздников. Но мне это нравилось. От школы я ездил на всякие конкурсы, в основном чтецкие, играл в спектаклях. Самой первой ролью был Кот Базилио в получасовом спектакле «Подарочные мышки». (Улыбается.) Я решил, что стану актером, только если получится поступить с первого раза. Поступал в пять московских вузов и прошел в четыре из них на бюджет. Выбрал «Щепку».
Там мне понравился дворик. Это смешно, но именно так я, человек из глубинки, выбирал. И еще мне понравилось то, как подбирался курс — хорошие девчонки и парни. Он у нас получился в итоге звездным. Мои однокурсники — Юра Борисов, Даша Мельникова, Лера Федорович, Илья Ермолов, который сейчас стал замечательным режиссером... Нашим руководителем была знаменитая Римма Солнцева, невероятно крутой, но очень строгий мастер. Мы ведь занимались в очень жестком режиме — с утра до позднего вечера. И нужно было уметь быстро, когда-то буквально за ночь, готовить отрывки. Мы часто репетировали их в общаге. А иногда так поздно засиживались в институте, готовясь к следующему дню, что велик был соблазн остаться там с ночевкой. Это считалось высшим классом, но было запрещено под страхом отчисления. Пару раз у меня все же получилось, и я ощущал себя героем.
— Как вы представляли свою актерскую жизнь? Думали, что обязательно станете знаменитым? И как видите свое будущее сейчас?
— Успеха хотят все, это нормально. Вообще, люди, по сути, одинаковые. Все мечтают быть здоровыми, любимыми, богатыми и успешными, и никто — больными, нелюбимыми и бедными неудачниками. Я хотел прекрасной, интересной жизни и сейчас хочу. Если говорить о моем видении будущего, я, наверное, не такой уж великий стратег, чтобы представить, что произойдет через долгие годы. Чем дальше, тем сложнее что-то прогнозировать. Но я мечтаю. И это обусловлено тем, из какой я среды. А я из нормальной среднестатистической семьи, воспитывался и мамой и папой, которые были счастливы друг с другом. Они привили мне убеждение, что важно и нужно уметь зарабатывать самому деньги, быть здоровым, не становиться посмешищем, чтобы репутация семьи не пострадала, влюбиться, жениться, сделать детей, купить жилье и не жить в долг у государства.
— Что из этого вы пока не осуществили?
— Не нашел жену, и у меня нет детей... Но все впереди. Я жду любовь, мне кажется, она за поворотом.
— А что такое любовь?
— Когда хочется трогать и невозможно отпустить ни на минуту. У человека не должно быть никакой второй жизни.
— Идеальная девушка — она какая?
— Да нет такой. Как говорил Эдди Мерфи, нужно найти такого же сумасшедшего, как и ты, и просто успокоиться. Не бывает идеальных людей. Но хотелось бы найти ту, у которой поменьше комплексов. У нас их и так достаточно, и мы проецируем все на близких. Кого-то, например, мама и папа недолюбили, кто-то какие-то психологические травмы в школе получил — и это все всплывает во взрослом возрасте и влияет на отношения. К сожалению, все мои девушки были сложными и немного сумасшедшими. Чистые дети, непредсказуемые, не желающие взрослеть. А мне хочется дышать полной грудью, не ждать подставы и меньше сталкиваться с негативом. Я мечтаю о нормальных, спокойных и светлых отношениях. Уже не готов лечить, чинить и учить больных изломанных людей и разбираться с чужими комплексами. Я дико устал от сложносочиненных девушек. С самим бы собой разобраться.
И конечно, в отношениях должна быть большая любовь. Потому что дети, рожденные на мощном любовном всплеске, будут красивыми, счастливыми и сильными энергетически. А еще важно, чтобы они росли в полноценной семье. Я сам из такой, родители очень любили меня и друг друга. Мне было 16 лет, когда не стало отца. Мне не хватает его до сих пор, меня как будто лишили опоры и корня... Он утонул. Несчастный случай, который перевернул нашу с мамой жизнь. Ничто не предвещало... На меня это, безусловно, серьезно повлияло. Такие мощные переживания меняют — человек резко взрослеет, становится другим. Через год после смерти отца я поехал поступать в Москву. И рад, что он успел благословить меня на этот путь.
— Ваши родители были связаны с искусством?
— Нет, папа был заведующим инкассацией в банке. Мама — ветеринар. Они познакомились, когда учились вместе, папа тоже хотел стать ветеринаром. Родители очень добрые люди. Тот, кто любит животных, не может быть злым или жестоким. И я в них... Я невероятно благодарен родителям, которые были далеки от театра и кино, но рассмотрели во мне какие-то способности и во всем меня поддерживали...
— Есть что-то, что вам в профессии особенно не по душе или с чем трудно смириться?
— Если честно, мне, парню из Челябинска, очень сложно смириться, что профессия очень зависимая и все время нужно нравиться, все время тебя выбирают. Все актеры, даже с именем, чувствуют себя неуверенно. Так что я вовсе не против личной шаурмички. (Смеется.) Нет-нет да задумываюсь о стабильном пассивном доходе. Но пока иду консервативным путем и зарабатываю, причем неплохо, своей родной профессией. Сейчас планирую купить квартиру в Москве. Чуть раньше я купил землю с домиком в Подмосковье. На тот момент у меня была девушка, и я нафантазировал, как прекрасно мы там вместе живем.
Мне понравилась идея, что можно готовить на открытом огне и что у нас своя земля, парковка. Взял 15 соток и домик с банькой. Девушка довольно скоро ушла, и я пять лет прожил один с котом и преисполнился понимания, что такое одиночество и творческие переживания. Кота зовут Ипкисс, как героя Джима Керри в фильме «Маска». Он истинный шотландец, очень необщительный. Нуждается в людях, но не сидит на коленях, не спит с тобой, максимум — о ногу потрется. Зато этот его независимый характер и современная электрокормушка очень даже пригодились, когда я по несколько дней зависал у друзей, пока участвовал в «Ледниковом периоде». Потому что, если бы я ездил каждый день в Подмосковье, не выдержал бы.
— Иван, а земля с домиком у вас в каком направлении?
— В северном, 60 километров от Москвы, но больше не скажу. У меня появились сумасшедшие фанаты, которые пытаются найти и угрожают из-за того, что ты не любишь и не принадлежишь им. От любви до ненависти один шаг. Я столкнулся с самым настоящим сталкингом. Это пугает. Много странных людей вокруг. Они видят тебя в кино или проекте, влюбляются и придумывают какую-то несуществующую жизнь и какого-то нереального тебя.
— В артиста, да еще красивого, влюбляются, это нормально. А чего вы ожидали? Допустим, не очень давно у вас вышел совместный российско-турецкий сериал «Сестры». Ваш герой — красавец, разбивающий сердца, вы идеально вписались в роль, и вполне понятно, что зрители вас с ним ассоциируют и увлекаются.
— Конечно, все можно объяснить... Кстати, я не ожидал, что этот сериал станет настолько заметным и любимым. Вообще, это интересный опыт — у меня главная роль, почти 100 съемочных дней в Фетхие и Стамбуле. Это первые съемки за границей, если не считать рекламу печенья, которую снимали в Буэнос-Айресе.
— Экспедиция на море, съемки, вы свободны — идеальные условия для романа...
— В турецких глазах можно утонуть... Признаюсь, среди турецких коллег была одна интересная особа. Но я только в последний момент узнал, что она тоже проявляла ко мне симпатию. Мы встретились вечером незадолго до моего отъезда и лишь раз поцеловались. Вот такие международные отношения... Вообще, я уже давно не был ни в кого влюблен. И меня тяготит одиночество.
— Что такое для вас одиночество?
— Я очень тактильный человек, а одиночество — это когда тебя никто не трогает. Быть в тактильном теле без прикосновений мучительно... Еще одиночество — это когда некому за тебя порадоваться или огорчиться. Нет разницы от того, что у тебя что-то происходит или не происходит. Вообще, почему-то многие со стороны считают, что я знаменитый и успешный и в личной жизни у меня тоже все в порядке. Но это иллюзия.
— Что вы делаете, когда вам особенно грустно?
— Я обожаю музыку. Мы, хомо сапиенс, особенно реагируем на вибрации, ритмы, звуки. Я много занимался танцем, в том числе классическим, у станка. У меня в крови танцевать. В любой непонятной для меня ситуации я просто танцую.
Беседовала Наталья Николайчик
