Полная версия сайта

Андрей Соколов: «Я думал, в моей жизни уже все случилось»

Порой я впадал в байронизм, в печоринство, в состояние отрешенности от мира, переживая эти...

Андрей Соколов

Порой я впадал в байронизм, в печоринство, в состояние отрешенности от мира, переживая эти драматические процессы в гордом одиночестве. Не мог себе позволить, чтобы страждущую душу кто-либо лицезрел в таком состоянии. Сейчас, оглядываясь назад, не совсем понимаю, как это все уживалось «в одном флаконе» — максимализм и состояние пофигизма, радость жизни и периодическая тяга к депрессии, безумные выходки на фоне вечного поиска ответа на вопрос о смысле жизни.

— Во времена, увы, ушедшей в прошлое благословенной юности я часто приезжал на дачу в подмосковном Домодедове, закрывался в четырех стенах и творил — сочинял стихи или записывал приходившие в голову мысли, непременно страдая от осознания бренности бытия. Чувствовал в себе таланты Пушкина и Есенина, помноженные на дарование Блока, находился на одной волне как минимум с Печориным. В пятнадцать лет я часто бывал пленником усталости и разочарования в жизни. В двадцать пять появилось ощущение, что «все увидел, все испытал», вкусил все предначертанное судьбой и ничего нового в моей жизни уже не будет. Я и вправду к этим «преклонным» годам познал многое...

Семья, в которой вырос, была среднестатистической: отец прошел путь от слесаря-сантехника до главного инженера треста, мама работала инженером-энергетиком. Родители жили непросто — то сходились, то расходились, а когда я оканчивал школу, расстались насовсем. Отец помогал материально, а со своими душевными треволнениями я шел к маме. Да, был, что называется, маменькиным сынком, находясь под колпаком ее любви и заботы. Родом из многодетной семьи, она имела большой опыт в воспитании младших братьев и сестер и, по большому счету, ничего мне не запрещала. И я просто не мог позволить себе злоупотреблять ее доверием.

К тому же дни мои были забиты до отказа, увлечений — море, к примеру хоккей, который начался со школьной команды, а потом — «Золотая шайба», «Авангард», «Крылья Советов». Приходилось мотаться с вратарским баулом из Чертанова, где мы жили, по всей Москве. Выигрывали и первенство района, становились и чемпионами столицы. Надо сказать, что один из первых ударов по моему самолюбию был связан с хоккеем. 

Я завоевал репутацию «сухого» вратаря — не пропускал ни одной шайбы, и на одном из самых ответственных матчей партнеры по команде, оставив без защиты мои ворота, переместились всей толпой на сторону противника. В результате я пропустил гол именно тогда, когда на меня надеялись как на каменную стену. Это было... нелегко. Хоккей отнимал много времени, и учеба в школе начала хромать. В дневнике появились тройки и двойки, это был уже восьмой или девятый класс. И ледовые баталии ушли в небытие.

Параллельно я занимался бальными танцами, причем весьма успешно: высшим достижением стал выигранный чемпионат Москвы. Помню, непонятно по какой причине нашу пару тогда забыли вызвать на последний танец — пришлось выступать одним. И вот стоим со Светой Пахомовой, а вокруг только зрители и жюри... Тогда я понял, что такое кураж и ответственность за партнершу. Было плевать, как танцую сам, главное — как выглядит моя дама! В общем, победили.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или