В тот день мы ехали в Горный Алтай. Я за рулем, рядом — сестра, сзади притихла дочка. Помню, полдороги мы проехали в какой-то непривычно звенящей тишине. Так бывает перед грозой. Вдруг у сестры резко зазвонил мобильный, она громко вскрикнула. «Что случилось?» — «Останови машину!» — «Говори! Говори!» Мы вышли на обочину. «Надя, твоего Миши больше нет...» — «Как нет? Не может быть! Мы же только вчера вечером с ним по телефону говорили!» — «Его «Мерседес» врезался в дерево, он погиб на месте...»
Этим летом исполнится 10 лет с того рокового дня, а Миша мне до сих пор снится. Каждый раз он улыбается и говорит: «Любил, люблю и буду любить!»
Мы с Мишей знали друг друга еще с детства — оба из одной алтайской деревни. Каждое лето я приезжала в Верх-Обское на каникулы, там у меня жили все родственники: бабушка, дяди, тети, братья и сестра.
В нашей деревне было три улицы, мы жили на Центральной, а Миша с родителями и многочисленными сестрами и братьями (их было семеро) на Школьной. Получилось так, что наши огороды были рядышком, их отделял общий забор.
Мой старший брат Юра был ровесником Миши, они дружили. У них была своя мальчишеская ватага, а я, совсем шмакодявка, вечно крутилась у ребят под ногами. Мишин отец, дядя Сережа, у их калитки соорудил деревянные качели, и все деревенские дети вечно толпились возле них.
Летом в деревне собиралось очень много детей. Каждая улица готовила свои капустники, мы даже делали постановки. Для детей постарше были развлечения посолиднее — вечерами они пропадали на танцплощадке. Миша уже тогда был артистом: он очень смешно пародировал своих земляков, а на танцах классно пел с ансамблем. Словом, был первым парнем на деревне. Меня никто на танцы не пускал, я же маленькая была — могла только возле клуба стоять и в окна заглядывать.
Миша был старше меня на семь лет, и мне, восьмилетней девчушке, казался очень взрослым. Я его хорошо помню: высокий, худой, с кудрявыми, до плеч волосами. Однажды стою у калитки подружки, а Миша рядом, у своей, за что-то отчитывает младшего брата Костю. Я посмотрела на него и вдруг почувствовала какое-то непонятное сильное волнение. Этот момент я запомнила почему-то на всю жизнь...
Лет с пятнадцати часто приезжать в деревню я перестала: бабушка умерла, сестра давно оттуда уехала. После школы Миша ушел в армию, я в 19 лет вышла замуж. Больше мы в деревне не встречались. Наши пути, казалось, разошлись навсегда...
Увиделись мы совершенно случайно через много лет. В 88-м, после 8 Марта, Миша приехал в Бийск с гастролями. Мне тогда было 23 года, а ему — 30. Уже совсем не дети...
На концерт к своему известному земляку мы собирались пойти большой компанией: я с сестрой и наши мужья, но мой почему-то не смог, так что пошли втроем. Люда с Евдокимовым училась в одной школе. Ну как пропустить такое событие!
За день до концерта, помню, прохожу мимо ДК «Химики», где шли концерты Евдокимова, и вдруг чувствую такое же необъяснимое волнение, как когда-то в деревне. Сердце сжалось, видимо, от какого-то предчувствия...
Перед самым концертом Люда вдруг спохватывается:
— Ой, а я цветы купить забыла! Как же мы пойдем к Мише за кулисы?
— Ничего страшного! Пойдем без цветов.
Весь концерт я просидела в полном восторге. Наш Миша — артист, да еще и какой талантливый! В антракте сестра вдруг заробела: мол, неудобно, но я ее буквально потащила за кулисы в его гримерную. Откуда только смелость взялась!
Миша поначалу Люду не узнал, а меня почему-то признал сразу: «Как ты выросла, синеглазая!» Он очень обрадовался землячкам, усадил нас рядышком на диван, стал расспрашивать. Почему-то я все время ловила на себе его изучающий взгляд. Он меня, особо не скрываясь, внимательно разглядывал. Вдруг спрашивает: «Ты замужем?» — «Да». — «Как жалко...»
А тут сестра предложила: «Миш, приезжай к нам в баню». «Хорошо, — отвечает. — Только позвоните мне». И номер телефона почему-то мне протягивает, да еще несколько раз настойчиво повторяет: «Ты позвони, позвони обязательно!»
Стали в дверях прощаться. Он целует мою сестру в щечку. «Люд, — говорит как бы в шутку. — В детстве я был в тебя влюблен, за косички дергал, а теперь в Надю влюбился». И вдруг так крепко меня обнял и к себе прижал, что я густо покраснела. «Ой, — думаю, — все это не просто так...» Оглядываюсь, а он мне вслед смотрит и опять за свое: «Надюша, позвони, я буду ждать».
Все второе отделение от волнения я просидела, как в тумане. Помню только, что пыталась Люде номер его телефона отдать: «Ну что это я буду ему звонить, как-то неприлично...» — «Нет, позвони, может, приедет. А что тут такого?» Теперь уже она смелость проявлять стала, уж больно ей хотелось знаменитость к себе в гости зазвать.
Дня два я колебалась: звонить, не звонить? У нас с мужем, надо сказать, к этому моменту отношения совсем разладились. Мы поженились студентами, молодые еще были, зеленые. Я-то уже закончила учебу, а муж еще учился на заочном. Жили со свекровью, нашему сыну еще и трех лет не было.
Я давно чувствовала, что совершила ошибку, выйдя замуж за одногодка. А тут мы еще в очередной раз поссорились. Мне так грустно стало, я взяла и позвонила в гостиницу. Миша поднял трубку и сразу же сразил меня фразой: «А я жду вот уже второй день, когда ты мне позвонишь...» Молчу, слова сказать не могу, только слушаю. А он продолжает соловьем разливаться: мол, как ждет, как соскучился — даже в деревню не поехал из-за меня. Ну как тут устоять? А когда он принялся стихи мне читать и песни петь, я совсем растаяла.
Муж у меня далек от творчества, с ним было неинтересно, а тут мне Высоцкого поют! И так на меня нахлынуло: это все такое родное, наше общее деревенское детство, мы с ним на одной волне. «А помнишь это? А помнишь то?» За воспоминаниями мы не заметили, как проговорили часа два. Стали прощаться, вдруг Миша зовет в гости. Я согласилась, а потом задумалась: «Боже! Ну как же я пойду в гостиницу? Я же замужем! А вдруг меня кто-то увидит?»
Московские артисты остановились в гостинице «Центральная», самой лучшей в городе, причем рядом с родительским домом. Я долго мучилась, колебалась, но не пойти не могла! Оставила сына маме и побежала навстречу судьбе. Это были адские мучения: иду, вдруг останавливаюсь, пытаюсь повернуть назад, а меня что-то толкает в спину, и ноги сами несут к Мише.
Он ждал меня у лифта на своем этаже. В номере усадил на диван, приготовил чай, на столике стоял букет цветов. От волнения меня колотило так, что зуб на зуб не попадал. Миша стал показывать фотографии с полигона, где он с друзьями побывал, мы о чем-то смеялись, шутили. Постепенно я расслабилась. Вдруг он стал серьезным: «Я тебя так ждал, так соскучился!» Я еще удивилась: что это он так по мне соскучился, ведь мы всего второй раз видимся? А он словно мысли мои читает: «Ты знаешь, я тебя хорошо помню. Ты была такая ладненькая, загорелая, шустрая, с двумя косичками и огромными синими глазищами. Бывало, прибежишь на берег Катуни, где мы с твоим братом ныряем с высокого берега, и плачешь: за брата боишься...»
Мы стали вспоминать, как провожали моего другого брата в армию. Я тогда на проводы не приехала. Мне было лет пятнадцать, ну что я, городская, поеду в деревню? «Если бы ты тогда приехала, я точно не отпустил бы тебя... И было бы у нас все по-другому... — сказал Миша. — Ну что уж теперь об этом вспоминать...»
Но именно в этот вечер я вдруг поняла, что Миша — мой человек! Вся моя душа навстречу ему и раскрылась...
Мише на выступление пора собираться, а он с досадой на часы смотрит: «Не хочу ехать на концерт...» На следующий день он уезжал выступать в Горноалтайск, а после возвращения улетал в Москву. Мы договорились, что перед его отъездом снова увидимся.
Возвращаюсь к маме, а на ногах — словно две гири тяжелые, еле плетусь от горя. Почему-то запомнила острое ощущение трагедии — как теперь дальше жить? Прибежала к подружке за советом: «Что мне теперь делать?» Я ревела и не могла остановиться, она, как могла, успокаивала.. Вроде радоваться надо, встретила наконец любовь свою, а у меня камень на душе...
— А вы знали, что Евдокимов был женат?
— Надо отдать ему должное, он не стал врать, сразу же честно признался, что у него есть жена, что дочке Анечке шесть лет. Они с Галей, по его словам, поженились сразу же, как только он вернулся из армии и поступил в Новосибирский институт советской торговли. Но при этом он вел себя со мной так, будто я — единственная женщина в его жизни. Я была в замешательстве. Помню, даже сестре сказала: «Я не понимаю, есть у него жена или нет?»
Мы с Мишей попрощались и договорились, что в апреле я приеду к нему в Москву. Мужу сказала, что отправляюсь за покупками. Тогда, в дефицитное время, все ездили в столицу отовариваться. У моей подружки в Москве жила мама, ее комната в коммуналке была свободной, там я и поселилась.
Миша встретил меня в аэропорту. Мы ехали на такси, а он по дороге показывал, кто где из знаменитых артистов живет. Дал мне телефон хозяйки квартиры, у которой с семьей снимал комнату. Я, еще помню, переживала: «Как я позвоню... а вдруг жена возьмет трубку?» Миша успокоил: «Если что, представишься администратором, скажешь, звонишь по поводу концертов».
В Москве он водил меня к друзьям, мы ужинали компанией в ресторане ВТО. Через несколько дней я улетела домой. И с этого момента у нас начался телефонный роман.
Миша звонил часто, уж он-то в отличие от меня не смущался. Позвонил и в день моего рождения — 30 апреля. Помню, как свекровь насторожилась: какой-то мужской голос по телефону поздравляет невестку с днем рождения.
— А кто это тебе звонит?
— Да это земляк мой, он из нашей деревни...
Свекровь забила тревогу, мужа накрутила. И началось... Супруг тоже стал меня допрашивать: «Кто это? Что еще за земляк?» Я что-то придумывала, выкручивалась, как могла.
Летом Миша, по обыкновению, приехал на все лето в деревню и тут же позвонил. А деревня наша всего в 25 километрах от Бийска. И тут уже все совсем забеспокоились...
А «сдал» меня мой сын. Мы встретились с Мишей, который приехал меня повидать в Бийск. Мы сидели в машине, и Миша угостил сына конфетами. А ребенок дома все выложил как на духу: «А мне дядя Миша конфетку дал!» — «Какой дядя Миша?» — «Не знаю. В машине». Муж стал меня подозревать, следить за мной, устраивать допросы.
Если честно, отношения у нас с мужем окончательно испортились. Мы практически уже и не жили вместе. Доведет он меня, я сына в охапку — и к маме. Терпеть скандалы было уже невозможно. Свекровь встревала в наши ссоры, подливала масла в огонь, советовала не спускать с меня глаз. Конечно, я ее теперь понимаю: она как мать переживала за своего сына...
И однажды муж меня все-таки выследил. В этот день я поехала к Мише на свидание в деревню, оставив сына у мамы. А тут муж совершенно неожиданно к ней нагрянул, а меня дома нет! Возвращаюсь на следующий день, захожу в мамин подъезд, а тут откуда ни возьмись муж выскакивает. Он, видимо, ждал меня где-то за углом, всю ночь караулил. Подскочил сзади, сильно схватив меня за волосы, стал больно крутить руку. «Убью!!!» — кричит. Я даже не знаю, как вырвалась и побежала по лестнице. После устроенного мужем дикого скандала отпираться было бессмысленно. Так маме и сказала: «Больше к нему не вернусь!» Я для себя все уже решила раз и навсегда...
Ну не могла я больше с мужем жить! Разводиться было очень тяжело, все-таки у нас общий ребенок. Но уже созрело твердое убеждение в том, что если сейчас этого не сделаю, потом будет еще тяжелее...
Долго не могла забрать свои личные вещи— муж ни за что не хотел их отдавать. И даже детские вещи забирала со скандалом. «Нет! Не отдам!» — твердил одно. Он продолжал за мной следить, пытался уговорить вернуться. Мне было его очень жалко: конечно, он меня любил. Я понимала, что его эмоции захлестывают. Но что поделать? Очень уж мы разные с ним были...
С Мишей мы встречались уже полгода. О нашем романе никто не знал, кроме подружки, которая давала мне ключи от московской квартиры. Кстати, именно она мужу моему и проболталась. Он во что бы то ни стало хотел докопаться, кто его соперник. В его существовании уже не сомневался, ему хотелось только узнать имя. И однажды они с мужем подруги «прижали» ее к стенке, и она меня выдала. «Убью и тебя, и твоего Евдокимова!» — все грозился муж. Долго не давал мне проходу. У меня на нервной почве даже начал глаз дергаться. Муж стоял на своем: «Возвращайся домой, развод не дам!» Убеждать его было бесполезно. И стращал, и умолял. Как собака на сене: ни себе, ни другому...
Но несмотря ни на что, я решилась на развод. И Миша меня поддержал: « Правильно, Надюш... Ну а зачем мучиться-то? Вам надо расстаться, раз жизни нет».
— А эти слова не означали, что Михаил Сергеевич собирается разводиться и предлагает вам выйти за него замуж?
— Нет, совсем нет. Конечно, он был рад тому, что я теперь свободна. А еще он меня жалел: если нет лада в семье, что терпеть-то? Но при этом никогда не обещал на мне жениться. Сразу же предупредил, еще, как говорится, на берегу: «Я хочу, чтобы ты знала. Жену свою никогда не брошу и из семьи не уйду, как бы там ни было!» Так жили его родители, так жили его деды. У него было абсолютно деревенское воспитание!
Я прекрасно понимала, что у него ситуация в семье сложилась совсем другая. Он всегда тепло говорил о Гале: «Она очень хороший человек, и потом она же ни в чем не виновата, я не могу ее обидеть». Ну что тут сделаешь? И еще он попросил об одном: «Не ревнуй меня никогда, пожалуйста!»
— Но как можно в такой ситуации удержаться от ревности?
— Может, и были какие-то моменты, но я ему верила и видела, как он меня любит. Конечно, в праздники было очень тяжело оставаться одной. Но я трезво оценивала ситуацию, в которую попала. Ну раз у него такие отношения с женой, такая позиция, значит, надо терпеть и не роптать. Это хорошо в теории, но в жизни все намного сложнее...
Конечно, меня мучило то, что он был женат. Вокруг мои родственники, у всех крепкие семьи, никто в жизни не разводился. Им всем было неприятно, что меня могут осудить окружающие. С другой стороны, родители деликатно старались не влезать в наши с Мишей отношения...
Прошел год. Мы с сыном живем в Бийске у родителей. Телефона у них не было, теперь уже мне приходилось бегать на телеграф, чтобы позвонить Мише в Москву. Все это время я летала к Мише, иногда ездила с ним на гастроли. Вместе хорошо, а как только оставалась одна, начинала мучиться, переживать, сомневаться: хорошо ли я поступаю. Однажды подумала: «Как бы я его ни любила, как бы мне ни было тяжело, наверное, нам лучше расстаться».
И я перестала ему звонить. Решила — исчезну! Продержалась я месяца три. Однажды ночью нас разбудил звонок в дверь. В мою комнату зашел папа: «Вставай, Миша приехал». Выхожу, заспанная, в халате. В прихожей стоит Миша, немножко смущенный и взволнованный.
— Мне так неудобно, что разбудил дядю Васю, но я не мог дотерпеть до утра. Пока ехал к тебе из аэропорта, весь измучился. Почему ты не звонила? Что случилось?
— Я решила взять паузу...
Миша заметно расстроился: «Понимаю, как тебе тяжело, но я не могу без тебя. Как будет возможность, заберу вас в Москву». Мы долго сидели в моей комнате и говорили о том, что же нам делать. Любовь победила — я сдалась...
Чтобы мы имели возможность чаще видеться, Миша устроил меня к себе костюмершей. Понятно, нелегально, чтобы Галя обо мне не прознала. Это был 89-й год. У Евдокимова уже был свой маленький коллектив. Платил мне, как и всем, зарплату из своего кармана.
Он был человек свободный, помню, как говорил: «Меня зовут в театр, но я туда не пойду. Не люблю зависеть от кого-то». Он же лидер! Вокруг него постоянно находились люди, они тянулись к нему, как сильному и надежному человеку. Когда он приезжал в деревню, среди друзей был атаманом. Ему всего-то за 30, а его звали не Мишкой, а уважительно — Михаилом Сергеевичем.
Ему все легко давалось, люди его любили, с удовольствием работали с ним, знали, что не обманет. А он не любил никому подчиняться, работал один, жил, как кошка, сам по себе. Еще на заре своей карьеры Миша выступил один раз в программе «Вокруг смеха», куда все юмористы страны рвались. Вдруг за кулисами услышал о себе обидное: «Пародист средненький, пусть лучше едет на Алтай лепить пельмени». И он тут же завязал с этой программой. Любой начинающий пародист пропустил бы это мимо ушей, а он — нет, повернулся и ушел...
И хотя наш роман был тайным, но от друзей он меня не скрывал. Ну кто, уважая Мишу, будет доносить на него жене? Знали обо мне и в его коллективе и тоже молчали. Коллектив был небольшой: клавишник, администратор, плюс еще актер разговорного жанра. Я, как костюмер, помогала ему со сценическими костюмами, гладила брюки, упаковывала их потом в кофры. Ни одного Мишиного концерта не пропускала, смотрела, стоя за кулисами. И каждый раз удивлялась, что Миша ни разу не повторился. Постоянно импровизировал!
А еще я помогала ему с юмористическими рассказами, которые присылали авторы. Миша любил читать их мне вслух, потому что я же всех наших деревенских (героев его рассказов) знаю, и он на мне проверял: смешно или не смешно. Он меня даже специально смешил, потому что обожал мой заразительный хохот. Первый сольный концерт Миши в Театре эстрады мы готовили вместе. Он прошел великолепно!
Однажды, помню, возвращались вместе из гастролей по Украине. Сидим в купе, вдруг я запела песню из репертуара Пугачевой: «Так же как все, как все, как все...» Он был приятно удивлен: «Господи, да ты еще и поешь!» И потом часто любил повторять: «Первый раз я в тебя влюбился, когда ты с сестрой пришла в гримерку, а второй — когда услышал, как ты поешь».
Мы часто пели вместе. И он всерьез мечтал, чтобы я выступала на концертах. Бывало, сидим за столом, вдруг он схватится за голову обеими руками и причитает, раскачиваясь всем телом: «Господи, ну почему так в жизни получилось? Как бы мы с тобой, Дюля, жили! И работали вместе, и выступали вместе, и пели бы вместе...» А на глазах у него слезы...
Мы с концертами объездили много городов. Я приезжала, когда могла вырваться. Помню, Миша решил дать концерты на Камчатке и Сахалине А туда попасть без разрешения было невозможно. Звонит Миша: «Если получится, приезжай». Брат мне срочно сделал справку. Тогда мобильных телефонов не было, перезвонить и предупредить, что лечу, я не могла. Перелет был долгий — через Хабаровск в Петропавловск-Камчатский. Сажусь в такси, подъезжаю к центральной гостинице. Смотрю, стоит Миша со своим другом. От удивления они чуть не упали....
— Получается, ничего не изменилось, вы так и жили в разных городах?
— Через два года он позвал меня к себе в Москву. Я все сомневалась, он сам-то как следует еще не устроился — снимал жилье. Но Миша был очень решительно настроен: «Не волнуйся, я все беру на себя».
Я очень переживала, как все будет? А как же сын? «Ничего не обещаю, что-нибудь придумаем», — твердил он свое. Через знакомых Миша нашел мне комнату. Эти же знакомые помогли мне с фиктивным браком, благодаря которому у меня появилась московская прописка...
Через полгода я перевезла в Москву сына. А еще через год Миша снял для нас с сыном однушку практически рядом с домом, где они с Галей купили квартиру. Так что мы были почти соседями. С Галей мы, слава богу, не пересекались. Но не зря говорят, что Москва — большая деревня. Так что раза два я с Мишиной женой сталкивалась в магазинах. Как-то — в «Детском мире» на Ленинском проспекте, а второй раз — в супермаркете в Олимпийской Деревне! Я покупала что-то для сына, а она, видно, для Ани. Прошли мимо друг друга: я-то ее по фотографиям знаю, а она меня — нет.
Потом я ее как-то в деревне видела. Миша никогда не изменял своей привычке и каждое лето уезжал на Алтай с семьей. Он считал, что лучшего места на земле нет. Каждый раз устраивал своим любимым землякам спортивные праздники. Мало того, он 15 лет подряд экипировал на свои деньги 14 команд — волейбольных, баскетбольных, футбольных.
В это лето Миша устраивал футбольный турнир на Кубок Евдокимова. Галя приезжала с ним, помогала мужу в организации праздника. Я тоже там присутствовала. Нас с Галей, естественно, никто не знакомил, но мне передали, что она напрягалась, увидев незнакомую молодую женщину. Миша мне потом рассказывал, что Галя с пристрастием его расспрашивала: мол, а кто это такая приехала? По мне же сразу видно было, что не местная — разодетая, расфуфыренная...
— Ты же как яркий фантик! — смеялся Миша. — Куда ни приедешь, тебя сразу видно!
Гале надо отдать должное. Столько лет прожить рядом с Мишей, столько всего вытерпеть. В их доме постоянно толпился народ. Он притягивал к себе всех как магнит. Миша терпеть не мог одиночества, обожал друзей. Всех надо было принять, угостить. Как он рассказывал, в его московской крохотной квартирке в одной комнате на полу постоянно лежали матрасы. «Земляки приезжают, а где же им еще жить?» — резонно спрашивал он. Свою квартиру Миша называл шутливо «Дом колхозника». А еще плюс ко всему у мужа бесконечные гастроли. С кем он там? Что делает без нее? Думаю, Гале кое-что все же доносили. Много, много беспокойства выпало на ее долю. Да и характер у Миши непростой. Он человек настроения, нужно уметь под него подлаживаться: когда сказать, а когда и промолчать.
— А вам легко было с ним жить?
— По-разному: и легко, и тяжело. Не раз думала: надо заканчивать эти отношения. Меня мучило, что мы живем не по-людски, втайне. Но только он позвонит, только я услышу в трубке родной его голос: «Дюленька, здравствуй...» — и сердце тает. Дюленька все обиды тут же и забыла. Кстати, это имя он сам придумал. Дюля — это сокращенное от Надюленьки...
Настя родилась не сразу, только через семь лет после нашей первой встречи в Бийске. Еще в первый год романа Миша часто просил: «Ты мне роди!» Он очень хотел иметь много детей, сам ведь из многодетной семьи. Понятно, что мечтал о мальчике, раз у него уже была дочка. И даже имя придумал сыну, все время повторял: «Мишаньку, Мишаньку роди...» Он хотел, чтобы его сын был Михал Михалычем.
Но я никак не могла решиться на такой ответственный шаг. Ну как я могу рожать от женатого человека? Миша обижался, опять уговаривал. Я долго держалась. Наконец забеременев, тут же сказала ему об этом. Он страшно обрадовался: «Не бойся, Дюля! Я ко всему готов. Все будет хорошо, ты только роди!»
Конечно, Миша старался оградить меня от бытовых проблем, его водитель возил меня в женскую консультацию, в магазин за продуктами. Когда я родила, он в этот день прилетел с гастролей и сразу же позвонил мне в роддом: «Ну как там Настюша?» Я промолчала. Захожу в палату, гляжу на малышку, спящую в кроватке, и ахаю: «И точно Настя!» Так и получилось, что имя дочке выбрал Миша. Помню, я ему до родов говорила: «Если родится девочка, назову ее Таней в честь бабушки». А он запомнил слово «бабушка» и решил, что я собираюсь назвать дочку в честь моей мамы Насти, будущей бабушки. Миша приезжал в роддом, стоял под окнами.
— На кого похожа доча?
— Да ты, Миша, вылитый!
Из роддома нас забирал его водитель, Миша был на записи передачи. Дома нас ждали детская кроватка и розовое «приданое» для дочери. Миша сделал у нотариуса доверенность, и мы оформили дочке метрику. Там написано «Анастасия Михайловна Евдокимова».
— Ну а что мешало Евдокимову теперь, уже когда родилась дочь, оформить с вами официальный брак?
— Эта тема была закрыта раз и навсегда! Как-то (уже после смерти Миши) один его друг поделился со мной, что, оказывается, Миша колебался и подумывал о разводе с Галей, но так и не решился... И я его понимаю. Это действительно сложно. Уж если мне оказалось тяжело разводиться с мужем (а там все было ясно и понятно), то тут Мише разорвать многолетний брак просто невозможно. Если бы была причина, например, скандалы в семье или измены, а так — жена хорошая и дочь любимая. А я не давила на него, не настаивала, не тянула. Не хотела разрушать чужую семью...
Я вообще была нетребовательная. Помню, как-то Миша меня даже похвалил: «Дюля, я тебя еще больше полюбил. Когда только тебя в Москву забирал, думал, капризничать начнешь, а ты все трудности так стойко переносила, что я поражался. Ни истерик, ни попреков, ни требований денег...»
Действительно, поначалу было трудно. Квартиры нет, мы с сыном живем в съемной комнате, за стенкой постоянно буянит сосед-пьяница, а когда переехали в однушку, вдруг хозяева попросили съехать. Только через семь лет Миша купил мне с двумя детьми в Митине четырехкомнатную квартиру.
Я не могла работать, занималась детьми. У меня в Москве ни родных, ни близких. Совершенно одна.
Мы целиком и полностью были на его содержании. Мне кажется, Мишу и просить не надо было, он все сам даст. О щедрости Евдокимова ходили легенды. Еще студентом ГИТИСа он мог у метро купить, причем на последние деньги, несколько десятков пирожков вместе с лотком и угостить своих сокурсников. А уж когда у него завелись деньги, он тратил их широко.
Многим, наверное, казалось, что из Евдокимова можно было вить веревки. Но я понимала: всему есть предел. Миша совсем не олигарх, у него семья, которую надо кормить. А потом я воспитана по-другому. То, что давал, и хорошо, на жизнь и детей хватало, крупные покупки, конечно, мы заранее оговаривали. Все в доме покупалось на его деньги: обстановка, ремонт тоже были на его плечах. Неужели я буду сверх того что-то еще требовать?
— Думал ли Михаил Сергеевич о будущем дочери? Ведь когда она вырастет, ей надо как-то объяснить, что у ее отца есть другая семья...
— Думал, конечно. Говорил, что потом надо Насте потихоньку все объяснить. «Может быть, я ее с Аней как-нибудь познакомлю». Не знаю уж, как он это себе представлял, но мечта познакомить дочек у него была. У них большая разница в возрасте — 13 лет, они не знали о существовании друг друга...
Конечно, Миша не мог, как обычные папы, гулять с нашей дочкой в коляске по парку. Это все было на мне. Но мы вместе ездили в Германию, на Кипр, в Анапу. Все лето он проводил на Алтае, я с детьми тоже туда уезжала. Все в Бийске знали, чья она дочка, — Настя ведь очень похожа на отца. Его порода, евдокимовская!
Когда дочь подросла, она стала задавать вопросы, когда Миши долго не было: «Где папа?» Я всегда отвечала: «Он на гастролях». У артиста вся жизнь на чемоданах, поэтому дочери было легко объяснить эти отлучки. Правда, какие-то сомнения в ее головке все же стали зарождаться. Помню, как она однажды спросила: «А почему у вас с папой нет свадебных фотографий?» Я замялась, а потом туманно ответила: «Понимаешь, я была замужем, и твой папа был женат, поэтому у нас нет свадебных фото... Так уж сложилось...»
Больше вопросов она не задавала, прекрасно видела, с какой любовью Миша к нам относится. Однажды, помню, проезжаем мы с ним мимо метро «Улица 1905 года». «Тормозни!» — просит Миша шофера у цветочного магазина. Он выскочил и купил мне необычный букет в виде сердца — такой огромный, что еле в багажник засунули. Настя открывает дверь и ахает от восторга: «Как же тебя папа любит! Я бы хотела, чтобы и меня так любили...»
Миша никогда без цветов не приезжал, всегда привозил подарки. Надевал тапочки, ложился на диван у телевизора, с удовольствием ел пельмени. Конечно, я заранее готовилась к его приходу, наши встречи были настоящим праздником. Он любил мою стряпню, я не только лепила пельмени, но и варила гороховый суп, жарила пирожки. Специально для него вычитывала в разных книжках рецепты интересных блюд. Миша любил поесть под свою алтайскую водочку. Вначале мы ее оттуда привозили, а потом Миша стал выпускать свою, под названием «Почтенная». На бутылке была наклейка с его изображением. Да он сам и рецепт сочинил — на черемухе.
Все было хорошо — и в то же время не хорошо. Помню, когда родилась Настя, мама приехала мне помогать. У нее был день рождения. За столом собрались друзья, пришел Миша маму поздравить. Тут она ему и «влепила»: «Миш, как вы собираетесь дальше жить? У тебя семья, у дочки теперь двое детей...» Миша опустил глаза, помолчал, а потом честно сказал: «Простите меня... Я не могу оставить семью, но и без Дюли жить не могу». И больше таких вопросов ему никто не задавал...
В том, что Миша не бросил семью, считаю, он проявил большое мужество. У артистов ведь как принято: раз женился, два женился, развелся и опять женился. Миша был человеком надежным: сказал — сделал. И никогда мне ничего не обещал, не врал. Единственное, что он повторял, это: «Я тебя никогда не подведу и не брошу! Знай, это на всю жизнь...»
Года за два до его губернаторства Гале все-таки кто-то обо мне доложил. Помню, как Миша приехал к нам и сказал, что, мол, кто-то о нас жене настучал, и у него в семье из-за этого неприятности. Галя стала, по его словам, допрашивать: «Кто такая Жаркова? А что за Настя?» Он не признался, не хотел ее обижать. Не знаю, может, ему там какие-то условия поставили, может, он клятву какую-то давал... Я не лезла в это. Но за него, конечно, переживала. И его жену как женщину прекрасно понимала. А он меня за это уважал еще больше.
— А не боялся ли Евдокимов, что вы, молодая красивая женщина, вдруг однажды решите устроить свою личную жизнь?
— Очень боялся. Он меня безумно ревновал. Как-то (Насти еще не было) я собралась съездить к подружкам в Германию. Миша отпустил меня, но ужасно по этому поводу переживал. Помню, приехал накануне моего отлета, сидит на кухне, молча журнал листает и пытливо на меня поглядывает. Вдруг видит на последней странице объявления знакомств.
— Так ты зачем едешь? Тебя там знакомить, что ли, будут?
— В каком смысле? Да ты что?
Я даже не сразу поняла, что он имеет в виду. Прощался он со мной чуть ли не со слезами на глазах. Я его успокаивала: «Это же мои подружки детства, мы с ними так давно не виделись. Миш, ну перестань».
Он ведь прекрасно понимал, что связал меня по рукам и ногам. А мне, может, хотелось, чтобы все было как у всех. Я — человек домашний, семейный. Мечтала иметь свою семью, чтобы дети и муж собирались по вечерам за одним столом. Но что поделаешь, если не получилось! Вешаться? «Послали тебе любовь, наслаждайся каждой минутой, ведь не всем женщинам выпадает такое счастье...» — повторяла я про себя как заклинание.
Да, трудно было, очень трудно. Столько лет быть вместе и в то же время не вместе. В Москве мы особо на людях не показывались, на гастролях он чувствовал себя свободнее, после концерта мы могли пойти и на банкет, и в гости. Надо сказать, что от окружения он меня не прятал. Всем говорил: «Это моя любимая женщина, мы из одной деревни. Это мать моих детей». Иногда даже представлял как свою жену. Моего сына Миша очень любил и даже предлагал усыновить его. Но тот своего отца помнил, общался с ним и поначалу настороженно относился к Евдокимову. Конечно, мальчик переживал, что его родители разошлись. Потом привык...
Как только родилась Настя, я перестала ездить с Мишей на гастроли. Мне уже было не до этого. И что уж там происходило, я не знаю, но «звоночки» стали поступать. Настеньке было уже годика три. А тут мне кто-то из «добрых людей» доложил: мол, видели Мишу в компании какой-то молодой девицы, даже показали ее на фото рядом с ним. Для меня эта новость была неожиданной. Лет восемь верила ему безоговорочно. А потом... пошли сплетни. «Ты что думаешь, Надь? Да на твоего Евдокимова, знаешь, сколько вешается?» — открывали мне глаза «доброжелатели».
Я не выдержала и накануне его гастролей в Америку вызвала Мишу на серьезный разговор. Показала ему опубликованное фото в газете, он пытался отшутиться, хотя все было очевидно.
— Нет, ничего подобного и близко нет! Дюля, мало ли чего тебе скажут! Что ты слушаешь всякую чушь?
Понятно, человек известный и публичный, а тем более мужчина, не может устоять перед соблазном. Это я с возрастом поняла, а тогда думала, что наши отношения — чистые и доверительные — не могут быть испачканы грязью... Какая я была наивная!
В итоге мы крупно поссорились. Миша улетел в США, и месяц мы не общались. Я очень переживала, нервничала, но решила с ним порвать. От переживаний меня спасала маленькая Настенька, я с головой ушла в домашние заботы. Прилетел Миша и через несколько дней звонит как ни в чем не бывало: «Дюленька, привет, как доча? Как ты?» Правда, вначале немного осторожно, мало ли как я на его звонок отреагирую? Словом, потихоньку он меня разговорил. Помню повесила трубку, села на диван, и вдруг меня как громом поразило: а ведь я же его люблю! Как я могу его оставить? Он тоже меня любит. Значит, я должна терпеть и принимать его таким, какой он есть... Конечно, мы помирились...
Так получалось, что он не отпускал меня, я ведь несколько раз пыталась уйти от него, а он прилагал все усилия, чтобы вернуть...
Став губернатором Алтая, он приезжал в Москву по нескольку раз в месяц — у него здесь был офис. У нас все оставалось по-прежнему, Миша меня все время успокаивал: «Я вас не брошу, не волнуйся. Давай доверять друг другу, беречь нашу любовь...»
Хотя я замечала, что за последние два года своего губернаторства Евдокимов очень изменился. И у нас с ним что-то стало по-другому. И все равно, бывало, приеду к нему на Беговую, в офис, зайду в кабинет, а он при виде меня в улыбке расплывается. Смотрит все, смотрит, как раньше, не отрываясь.
— А ты все равно лучше всех у меня!
Я молчу в ответ, специально не заостряю внимание на этом «лучше всех», не спрашиваю: а с кем ты меня сравниваешь? Я прекрасно понимала: мы уже так много лет вместе, что глупо ревновать. Главное, я знала и чувствовала — он меня любит. И что удивительно, наши чувства со временем становились крепче, мы, несмотря ни на что, были только ближе. Я его любила таким, какой он есть, грешным, добрым... И была рядом с ним до конца его жизни...
— После гибели Евдокимова в прессе появились статьи «Темнокожая модель родила ему сына!» Получается, он жил не на две семьи, а на три?!
— У Миши была известная шутка на сцене: «У меня, знаете, сколько жен было? Кольца некуда надевать!» Он так смешно растопыривал пальцы, что в зале от смеха все лежали. А мне, конечно, было не до смеха. Получается, он нас с Галей обманывал...
Ну что поделаешь, такие они, мужчины... Конечно, сложно было за Мишей уследить: он то там, то тут. У Евдокимова такая профессия — бесконечные гастроли, поездки, концерты. Он был свободный как ветер: «Ты меня не ищи, приду, когда хочу, а ты сиди и преданно жди!» Очень удобно. Но ведь я сама выбрала такую судьбу...
Миша до последнего дня своей жизни упрашивал меня родить еще одного ребенка. Он по-прежнему мечтал о сыне. Я тогда не поняла, а сейчас догадываюсь, кого он имел в виду, говоря: «Ну что ты боишься? Вон всякие тут рожают, и ничего...» Это только после его смерти выплыла история с девушкой. Едва он стал губернатором, она ему родила сына Даниила. А Миша из многодетной семьи, детей любил и никогда не скажет: «Нет! Не рожай!», наоборот, будет только рад этому. Он погиб, когда мальчику и года не исполнилось...
Я не была наивной дурочкой и прекрасно понимала, что у него на стороне бывали интрижки. Ну что поделаешь! Человека не исправишь. И что тут удивительного: известный человек, с харизмой, обаятельный, щедрый. Молодые девчонки вешались на него....
Миша жил очень стремительно, как будто знал, что рано уйдет из жизни. Он торопился прожить несколько жизней. Ему уже хорошо за сорок, а тут длинноногая модель, как мужику удержаться от соблазна...
Евдокимов, как и меня когда-то, устроил ее к себе в коллектив костюмершей. Меня потом его шофер Рома спрашивал: «А вы что, разве ничего не знали?» — «Да я только за месяц до гибели узнала о ней!» — «А я еще удивляюсь — что это вы, Надежда Васильевна, не реагируете, молчите...»
Губернаторствовал он на Алтае почти полтора года. Нажил себе врагов, они ему постоянно вставляли палки в колеса. Помню, как звонил и жаловался: «Все, больше не могу! Так мне это надоело! Если что, напишу заявление и уйду!»
Мой брат, который работал у него помощником, рассказывал, что у Миши не все гладко идет с его назначением, о чем-то он все время задумывался, раздражался по любому поводу. Стал подозрительным и очень часто менял почему-то номера телефонов. Последние недели он был сам не свой. Мы все время созванивались, у него был непривычно грустный голос. Все отмечали, что он словно предчувствовал свою кончину. Часто говорил друзьям: «Давай еще по маленькой, а то когда теперь свидимся». А ведь раньше он любил повторять: «Жить мне еще очень долго!» Он же в молодости ходил к гадалке, и та ему предсказала, что он проживет до 85 лет.
Мише было очень трудно, люди в него верили, а вот с местными чиновниками он сладить не мог. Никто всерьез его не воспринимал как губернатора. Выйдет на трибуну читать доклад, а ему кричат из зала: «Брось ты это! Лучше покажи что-нибудь!» Он из-за этого очень переживал.
Помню, в последнее лето Миша все нам звонил: «Ну когда вы приедете?» Как чувствовал, что можем не увидеться. 1 августа мы встретились в последний раз. Меня поразило, что он даже внешне изменился. Было ощущение, что он уже не здесь, с нами, а где-то там, на небесах...
Накануне поздно вечером Миша мне позвонил: «Готовьтесь, вы завтра едете в пансионат, я вам снял коттедж». — «А может, ты к нам заедешь, Миш, тут ведь недалеко?» — «Не знаю, не обещаю...» Я даже немножко обиделась: ну что это такое? Приеду — не приеду! Но тут вдруг он на прощание сказал: «Дюля, я вас так люблю!» Да так нежно, что сердце защемило. А еще с обидой подумала: «Не буду отвечать, раз он не приезжает», но не выдержала и ответила теми же словами: «Ты знаешь, я тебя тоже очень люблю».
Утром я встала, нам ехать надо, а у меня на душе так неспокойно. Помню, еще сестре говорю: «Какой-то сон мне снился нехороший. Будто я рыдаю на плече его шофера и только повторяю: «Почему так? Почему? Ну почему?!» Как ты думаешь, к чему это?»
В этот день Миша ехал на юбилей космонавта Титова, нашего земляка. А у него за неделю до этого сняли охрану. Он все метался: ехать, не ехать, и все-таки решился. Его машина на скорости врезалась в дерево, шофер и Миша погибли на месте, Галя попала в больницу. Перекресток, где погиб Миша, окрестили «проклятым». Каждое лето на этом месте случаются аварии.
Миша погиб 7 августа, а 28-го Насте должно было исполниться 10 лет. По телевизору по всем каналам крутили репортажи с места Мишиной аварии, показали и Галю. Вот тогда Настя у меня и спросила: «Мам, а это кто?» И тут я ответила: «Это папина жена». Так она обо всем и узнала...
Мы с Настей пришли на панихиду в Барнауле, где с Мишей прощались на стадионе. Оттуда его тело увозили в нашу родную деревню. Мишу похоронили на кладбище рядом с родителями, там и мои дедушка с бабушкой лежат. Пока его везли из Барнаула до деревни, вдоль дороги стояли люди. Тем летом Миша сделал вокруг деревенского кладбища новый забор и сам себя похвалил: «Как себе сделал!»
Мне потом рассказывали, что в день похорон стояла жуткая жара, а потом вдруг внезапно начался ливень и на небе показалась радуга. Старожилы говорили, что такое же явление наблюдали только на похоронах Шукшина. Их деревни в 15 километрах друг от друга.
Миша ушел из жизни так внезапно. И как теперь нам жить? После похорон я решилась спросить у брата, а было ли у Миши завещание? «Да какое завещание? Он ведь не собирался так рано умирать».
Все газеты после похорон трубили о сенсации: «Московская модель тайно родила Евдокимову сына!» А я еще пять лет для прессы оставалась в тени.
Галя обо мне узнала, как только мы с Настей подали иск на наследство. На меня тут же вылили полный ушат грязи. В годовщину памяти Миши мы с Настей приехали на его могилу. На кладбище собралось много народу. Чтобы не мозолить глаза Гале и Ане, мы подошли к могиле последними. А тут друзья Галины громко стали совестить меня, требовать отказаться от наследства, назвали нас хапугами. Настю до слез довели. Дочка потом меня спрашивала: «Мама, а в чем я виновата?»
Галя со мной категорически не общалась. Пять лет мы переговаривались только через адвокатов. История раздела имущества длилась долго. Но оспорить права родной дочери ее адвокатам не удалось. Наследство Евдокимова делили между его дочерьми и женой.
Я ей как-то позвонила: «Галина Николаевна, что вы на меня обижаетесь, я ведь всегда уважительно к вам относилась. Про меня 17 лет не знали, я не лезла ни в СМИ, ни на экраны телевизоров. И после его смерти пять лет молчала. Нам надо поговорить без адвокатов, а то получается испорченный телефон какой-то». Мы с Галей встретились и пришли к мирному соглашению. Очень жаль, что наши девочки так и не познакомились, хотя Миша об этом мечтал...
Когда Миша был еще жив, многие подружки меня спрашивали: «Ну у вас с Евдокимовым, наверное, любовь уже давно угасла...» Наоборот, со временем наши отношения становились нежнее, крепче, еще ярче. Мы с Мишей вместе взрослели, переживали трудности, у нас было общее детство. 17 лет я была тайной женой Евдокимова. Эти годы пролетели как одно мгновение... Просто судьба у нас получилась такая извилистая...
Помню, когда он только стал губернатором, начали копаться в его личной жизни, искали компромат. «Миша, — поделилась я с ним тревогой, — не дай бог что-то случится, меня же с ребятишками сожрут!» Он внимательно посмотрел на меня: «Я же за тебя и детей порву любого!» Потом замолчал, подумал: «Ты у меня сильная, все выдержишь, другалек ты мой любимый!» Почему он так сказал тогда? Предчувствовал, наверное, что мне очень скоро придется держать удар уже одной...
Благодарим салон «ТРИО-интерьер» за помощь в организации съемки
