Выступать я обожала, наверное, с того момента, как научилась говорить. Однажды, еще совсем крохой, забралась на кухонный гарнитур и стала изображать, что пою на сцене. А потом успешно с него навернулась и заработала травму позвоночника... Вот такой дебют получился. Впрочем, это меня не остановило.
В моем детстве было очень мало грустных моментов, по крайней мере я не помню ни серьезных обид, ни разочарований. Я не знала, что такое бедность. Родителям наверняка приходилось переживать много трудностей — как и всем остальным, ведь у нас была совершенно обычная семья. Но они умудрились сделать так, чтобы меня это абсолютно не касалось.
Все мое время было расписано по часам — школа, музыка, спорт. Практически как у современных детей, про которых говорят, что «у них нет детства». Только в отличие от большинства из них мне все это очень нравилось, я с удовольствием занималась с утра до вечера, пока мои сверстники гуляли во дворе. Меня никто не заставлял. Помню, как сама попросила у мамы, чтобы в музыкальной школе мне дали возможность изучать второй инструмент — помимо фортепиано. Мы выбрали флейту. И сейчас в своей концертной программе я исполняю песню, в которой играю на флейте.
Настоящая гастрольная жизнь началась так рано и так внезапно, что я даже не успела осмыслить — готова к этому или нет. Мне тогда только-только исполнилось восемнадцать! Тур «Фабрики звезд» после финала на Первом канале стал для меня чем-то фантастическим: с одной стороны, это было как пионерлагерь, а с другой — будто ты в иной реальности оказалась.
Первый концерт мы давали в Ижевске. Ледовый дворец был полон! Программа наша строилась так, что сначала на мониторах показывали мини-фильм про «Фабрику звезд». С экрана Миша Гребенщиков говорил о нашем звездном доме, сколько мы там жили и как. А потом объявлял: «И вот наконец они — в вашем городе!» Помню, пока шел сюжет, мы выглядывали из-за кулис и с ужасом смотрели на огромный стадион, на невероятное скопление людей. Ижевск, конечно, не Питер и не Москва, но тысяч восемь-девять там собралось. И все кричат, визжат... А ты свою неожиданно свалившуюся популярность еще толком не осознал до конца! И так — в каждом городе, около двухсот пятидесяти концертов в год, билеты продавались «на ура»...
Ощущения мы испытывали самые противоречивые: и восторг, и удивление, и страх — все сразу. Ты видишь, как люди тебя любят, а ты вроде еще ничего толком не сделал. Я такой человек — предпочитаю получать все заслуженно. Испытываю удовольствие от похвалы, только если знаю, что хвалят за дело. А тут нам сразу выдали такой гигантский «аванс». И лишь потом, с каждым новым выступлением я убеждалась, что нас так восторженно принимают не за «красивые глаза». В группе каждый что-то собой представлял, каждый был личностью, обладающей своим непридуманным амплуа.
На первые гонорары я купила видеокамеру — всегда о ней мечтала, вот и сделала себе такой подарок! И сразу же начала снимать истории из нашей гастрольной жизни. Помню, в Калининграде у нас был выходной, а творческие идеи лились рекой. И мы придумали видеоклип на песню Энрике Иглесиаса, где Сати Казанова стала главной героиней, Саша Бердников — героем, Саша Асташенок — злым мафиози, а я, разумеется, — оператором. Веселились страшно! Это было что-то такое детское, ребяческое, но при этом — уже взрослое. Я вспоминаю это время как абсолютно беззаботное — когда весь график расписан на год вперед, а ты просто выходишь на сцену и делаешь свое дело, которое тебе безумно нравится.
Самые смешные выступления были в цирке. Во-первых, от жуткого запаха за кулисами страдали, мне кажется, все, кроме меня. Я очень люблю животных, в том числе и цирковых, и мне нравится рядом с ними находиться. Помню, однажды мы утащили из какого-то цирка табличку «Осторожно, хищники!» и прикрепили ее на лобовое стекло нашего автобуса. Люди встречали нас изумленными взглядами. Признаюсь — позже мы эту табличку честно вернули, снова проезжая через тот же город. А в другом цирке я прямо на подступах к арене сломала высоченный каблук. Нам с девчонками предстояло довольно долго танцевать — это был специальный номер в концерте «Фабрики звезд». Ни секунды на переодевание уже не оставалось, и мне пришлось танцевать на одном каблуке — там же мягкое покрытие, к счастью, не очень было видно, что второй ногой я просто стою на полупальцах. Даже девочки ничего не заметили.
К слову, в цирках выступать было сложнее всего, потому что зрители там сидят не перед сценой, как обычно, а по кругу. И ты должен свою энергию распределять на все трибуны одинаково. Вскоре мы с девочками научились вставать кольцом, спиной друг к другу, чтобы каждая была обращена к публике лицом. Стали использовать бортики, ходить по ним — благо в цирке более близкий контакт с залом, чем на обычной концертной площадке.
В некоторых городах поклонники вели себя не совсем адекватно: однажды в одном из южных регионов разгоряченная публика окружила наш автобус, не давая уехать. Толпа обступила его настолько плотно, что водитель не мог тронуться с места. А потом люди начали этот автобус раскачивать, в окна полетели камни — и тут нам стало по-настоящему страшно.
Это был уже не просто восторг фанатов, а массовая нездоровая агрессия. Мы пытались изнутри стучать в стекла, старались их остановить и успокоить. Наши охранники — их было всего двое — физически не могли справиться с таким количеством народа. К счастью, через какое-то время ажиотаж спал, люди успокоились и нам удалось удрать.
Более безобидный эпизод произошел в Санкт-Петербурге, мы выступали в Ледовом дворце, огромная арена была забита под завязку. Когда после концерта мы вышли и сели в автобус, громадная толпа — тысяч десять, не меньше, — ринулась за нами. Фанаты бежали следом, плакали, кричали... С одной стороны, приятно, конечно, видеть такое признание, но с другой — ты чувствуешь себя немного неуютно. Не понимаешь, чем это может закончиться, и не знаешь, как себя вести. Такое впечатление, что люди буквально готовы разорвать тебя на куски, как тряпичную куклу. Бывало, с нас сдирали головные уборы, какие-то аксессуары. Помню, как кому-то из зрителей удалось дотянуться до меня через толпу охранников, которые вели нас к сцене, и выдрать с корнем целый клок волос. Мне было очень больно и обидно — я не понимаю такого проявления чувств.
Хотя наряду с неприятными эпизодами постоянно происходило что-то хорошее, причем позитива было гораздо больше. Нас встречали дружелюбные, жизнерадостные зрители, которые действительно пришли послушать любимых артистов. Они брали автографы, дарили сувениры на память и просто получали удовольствие от наших песен. На концертах дарят разные подарки — свои рисунки, плакаты, мягкие игрушки. У нас есть одна девушка — постоянная поклонница, — которая на протяжении всех лет существования группы рисует наши портреты. И практически на наших глазах происходит становление ее таланта. Первые эксперименты были довольно беспомощными, хоть и трогательными. А сейчас у нее получается уже очень похоже, с каждым годом все лучше и лучше. Приятно, когда человек развивается вместе с тобой, и ты даешь ему некий стимул для вдохновения.
Помню, когда несколько лет назад мы выступали в городе Сочи, я в толпе зрителей случайно увидела маленькую очаровательную девочку, она мне сразу очень понравилась, и я вытащила ее на сцену. Потом мы стали общаться, она захотела стать певицей, я рассказывала ей, что обязательно надо учиться вокалу, усиленно заниматься музыкой — ведь само на голову ничего не сваливается.
Она, видимо, прислушалась к моим словам, и я видела, как растет ее творческий уровень, как она старается. А теперь та девочка пишет песни для многих известных артистов и сама поет. Я очень рада ее успеху и тому, что тоже приложила к нему руку.
Мне невероятно повезло и с продюсером, и с коллегами по группе — я прекрасно это осознаю. Нам всегда удавалось находить общий язык. Конечно, иногда мы с девчонками ссорились. Но всякий раз кто-то брал ситуацию в свои руки и все выправлял, разруливал. Сати, например, девушка восточная, характер у нее горячий, темперамент бурный — она могла иногда сказать что-то обидное, резкое. Но потом всегда сама шла на примирение. У нее чувство совести потрясающее, и даже если она делает кому-то больно, то остыв, все понимает и умеет найти нужные слова, извиниться, сказать: «Девчонки, простите меня, не обижайтесь». Это, безусловно, очень хорошее качество, особенно если человек работает в коллективе.
Но были и весьма драматичные моменты. Самый непростой из них связан с уходом одной из солисток. Ведь изначально в группе «Фабрика» было четыре девушки — сегодня, наверное, мало кто об этом помнит. Я, Сати Казанова, Ира Тонева и Маша Алалыкина... Это случилось в разгар нашего первого гастрольного тура, под Иркутском. Вокруг — невероятная красота, озеро Байкал, природа. После первого концерта, в выходной день, помню, накрыли вкусный стол с потрясающей местной рыбой, из окна номера открывался фантастический вид... К тому моменту мы колесили по стране уже примерно месяцев семь, вошли во вкус, многому научились, перестали ощущать себя новичками на сцене. Общее настроение было приподнятое: жизнь удалась, мы — счастливчики, мир вокруг — прекрасен и удивителен. Мы так молоды, а уже многого добились, нас любят и знают. В общем, полная эйфория. Мы втроем — я, Сати и Ира — сидим за этим столом, веселимся и отдыхаем. И вдруг приходит Маша и сообщает: «Девочки, я должна покинуть проект». В воздухе зависает поистине театральная пауза, мы все замираем, потом кто-то спрашивает: «Что произошло, Маша? Тебя кто-то обидел?» Она говорит: «Нет, но у меня есть личная жизнь, любимый мужчина, который не хочет делить меня со сценой и не готов терпеть мое отсутствие так долго...» Мы слушаем ее буквально открыв рты. Представьте — мы все еще практически дети, восемнадцать лет. Наше юношеское сознание не воспринимает такие аргументы.
У каждой из нас в это мгновение рушится ее идеальный, такой благополучный мир — человек говорит, что он уходит, неизвестно, как на это отреагирует продюсер, проект, который так удачно стартовал и которому ты отдала столько сил, может развалиться... Ты чувствуешь, что ничего не можешь изменить! Помню, как мы все вместе ее уговаривали, даже выстроили с девчонками некую стратегию, разработали план — как убедить Машу остаться. Мы не понимали еще, что раз такое решение принято — пытаться изменить его бесполезно. Ведь это бомба замедленного действия, которая может рвануть в любой момент. Мудрость приходит с опытом, а тогда мы в силу своей эмоциональности, детскости надеялись Машу остановить. Но ее мужчина приехал за ней, и вскоре стало ясно, что пути назад нет. Нам было очень тяжело, мы сильно переживали — это был первый такой драматичный эпизод в истории группы. Не стану скрывать — для нас это стало ударом. И все-таки хорошо, что это произошло именно тогда, потому что потом было бы намного труднее и больнее.
Когда мы вернулись в Москву, Игорь собрал нас для разговора. Машу он отпустил безо всяких конфликтов и неустоек — он удивительный человек, который никогда не будет строить козни, плести интриги, мстить или вставлять палки в колеса. Мы смело можем похвастаться порядочностью нашего продюсера. Встал вопрос о том, чтобы искать четвертую солистку вместо Маши. Но мы дружно сказали — нет. Мы вышли из «Фабрики звезд», и со стороны нам никого не надо. Игорь прислушался к нашему мнению, и с тех пор группа превратилась в трио. Мы не стали никому ничего объяснять, давать пространные интервью на эту тему — просто в группе «Фабрика» стало три солистки.
Маша — умная девочка и, видимо, давно вынашивала свое решение. И если она решила настолько радикально изменить свой образ жизни, значит, у нее были на то веские причины. Хотя для меня до сих пор остается загадкой, как артист, которого так любят зрители (а ее действительно очень любили), способен вот так в один момент поставить крест на своей карьере. Я слышала, что на каком-то этапе, уже после первых родов, она пыталась вернуться на сцену, но успехом эти начинания не увенчались. Ну что ж, у каждого своя судьба, и каждый выбирает ее сам.
Да, любой творческий человек рано или поздно сталкивается с вопросом «карьера или семья?», но не так уж трудно найти разумный баланс. Все можно совмещать — уж теперь-то я это точно знаю! Я девушка замужняя, но работа и личная жизнь в моем случае друг другу совсем не мешают. Я изначально решила, что человек, с которым я свяжу свою судьбу, должен понимать и уважать мою профессию. Так и получилось — мой муж Кирилл во всем меня поддерживает. Но он и сам часто пропадает на съемках, бывает, уезжает надолго. И я тоже никогда не стану ставить ему какие-то ультиматумы — как минимум, это глупо и недальновидно, у него есть любимая профессия. Каждому человеку нужно развиваться, расти и в личном, и в профессиональном плане.
Еще одним непростым испытанием для группы стал момент, когда ушла Сати Казанова. Мне позвонил Игорь Матвиенко и спросил: «Саша, как ты думаешь, что нам делать дальше?» Я ответила: «Как что? Жить, работать, искать человека, который сможет достойно заменить Сати». Игорь засмеялся: «Да, я тоже так считаю, просто хотел услышать твое мнение». Мне было очень приятно, что в такой непростой ситуации Игорь позвонил именно мне. А Сати... Когда в течение семи лет ты общаешься с человеком ежедневно, живешь бок о бок, работаешь — она тебе уже как сестра, а не просто коллега. Ты знаешь ее вдоль и поперек, все ее минусы и плюсы. И любишь ее в любом случае.
Мы понимали, конечно, что она готовит какой-то свой проект, но не думали, что все это будет так... больно. В случае с Машей мы, конечно, пережили шок, но все-таки тогда мы еще не успели срастись в одно целое. А тут... это уже была настоящая потеря. Когда Сати сообщила нам, что хочет уйти, мы хоть и предполагали, что с каждой из нас это когда-то может произойти, — все равно оказались к такому не готовы. Наши с Ирой реакции оказались совсем разными. У меня был сильный шок, и я сразу принялась засыпать ее вопросами: а что? а как? кто станет твоим продюсером? что за песни ты будешь петь? кто их пишет? Мне все это было интересно. И я переживала не только за нашу группу, но и за нее лично. Видимо, на подсознательном уровне сработала такая защитная реакция — выяснить подробности, убедиться, что Сати все тщательно взвесила, и решить, что делать дальше мне самой, чтобы выйти из ситуации с минимальными потерями. Признаюсь, она слегка опешила и была удивлена такими детальными расспросами и моим натиском.
А Ира Тонева была сильно опустошена, мне кажется, она даже плакала. Ира обычно переживает все внутри себя, а здесь эмоции одержали верх. Так или иначе... мы это пережили. И по-прежнему очень дружим с Сати, переписываемся, перезваниваемся. Времени на личное общение, к сожалению, крайне мало, но уж на дни рождения друг к другу обязательно ходим. У меня нет на нее никакой обиды, хотя тогда, конечно, была. Я не понимала, как можно семь лет жизни просто так взять и перечеркнуть. Но она посчитала, что справится самостоятельно. Ну... что тут скажешь — смело! Хотя, думаю, можно было бы прекрасно совмещать собственный сольный проект с работой в группе. Но это уже личный выбор каждого.
Я сама сейчас подготовила свою концертную программу. И рада, что Игорь Матвиенко меня поддерживает в моих начинаниях, знаю, что всегда могу обратиться к нему за советом. Это совсем не идет вразрез с творчеством коллектива, я продолжаю петь в группе «Фабрика». Лично для меня и сам Игорь, и все, кто работает в центре Матвиенко, — родные люди, семья, и у нас нет никакого конфликта интересов. И новая участница «Фабрики» — Саша Попова, которая с нами уже больше года, — отлично в нашу семью вписалась.
Я с детства была неприхотливым ребенком, никогда ничего не требовала — ни игрушек, ни нарядов. Меня интересовали только мои занятия. Поздно начала обращать внимание на мальчиков, а встречаться с ними — и того позже, в 19 лет. Словом, родителям никакой головной боли не доставляла. Может, потому что они оберегали меня от всех проблем — спасибо им большое за это. Единственный конфликт у нас возник, когда появилась «Фабрика». Я стала сама зарабатывать, появилась возможность жить отдельно от папы с мамой. Вот и решила снять себе жилье — несмотря на то что я москвичка и, казалось бы, очень удобно было жить с родителями.
Но я сделала свой выбор совершенно осознанно, и в двадцать лет нашла себе маленькую квартиру. Все-таки мы неплохо зарабатывали, и можно было себе позволить снимать жилье. Квартира выглядела очень просто — нормальная, чистенькая, но совершенно не похожая на «обитель звезды». Я ее, естественно, обустроила по своему вкусу, даже купила новую мебель. И все равно она оставалась бесконечно далека от идеала. Впрочем, мне это было не важно — главное, что я сама это сделала. Когда сообщила родителям, что переезжаю, они испытали шок, особенно мама. Они категорически не хотели меня отпускать, привыкли, что я все время у них на глазах. Но я все-таки ушла из дома — с грандиозным скандалом. Спустя полгода мама мне призналась: «Ой, как же здорово, что ты переехала, так и должно было быть!» То есть она приняла мой выбор и согласилась с ним. Хотя у моей мамы характер достаточно властный, она не всегда считается с другим мнением. Естественно, она за меня боялась. Она и сейчас переживает, всегда ждет известий с гастролей — как я долетела, как устроилась. Но тогда я была совсем юной девушкой, а вокруг — мир, полный всяческих искушений и соблазнов. Родители знали, конечно, что меня все это мало интересует и я достаточно самостоятельна. Я ведь и в трудовой лагерь ездила, меня же отпустили туда одну в тринадцать лет!
Я никогда не давала маме с папой повода опасаться за свое поведение — не водилась с плохими компаниями, не испытывала тяги к алкоголю или курению. Возможно, поэтому они так быстро свыклись с мыслью, что их дочка теперь живет отдельно.
Единственная психологическая проблема, с которой мне пришлось столкнуться, — панические атаки. Правда, это началось недавно, видимо, в связи с усталостью. Было несколько моментов, когда я находилась одна дома и у меня внезапно возникало ощущение, что сейчас мне станет плохо и никто не успеет меня спасти. Классическая паническая атака.
Первый раз это случилось, когда я вернулась с очередных гастролей. К тому моменту я уже переселилась в центр, на Поварскую, — училась в академии имени Гнесиных и хотела жить поближе к месту учебы. Помню, что проспала практически сутки и проснулась от того, что у меня жутко болит голова. Мне было очень плохо — и непонятно, что с этим делать, куда обращаться. Казалось — а вдруг со мной сейчас что-то случится? Паника начала нарастать... Я буквально загибалась, голова раскалывалась — никогда раньше такого не испытывала. Тогда я позвонила родителям: «Ребят, что-то мне плохо...» А они знают — если я говорю, что мне плохо, это значит, что мне уже о-о-очень плохо.
«Срочно вызывай «скорую помощь», — сказала мама. Я так и сделала. Набрала «03», а меня вялым голосом спрашивают: «А что у вас?» — «У меня очень сильно болит голова, я сижу на коврике в прихожей и не могу встать». Не буду воспроизводить наш дальнейший диалог с диспетчером — мои симптомы ее явно не впечатлили. Тогда у меня включился какой-то внутренний ресурс, я потребовала перевести звонок на главврача и сообщила ему, что мне срочно нужно прислать машину. Наверное, мой голос звучал так убедительно, что через десять минут прибыла «скорая помощь», к тому же моменту подъехали перепуганные родители. Врачи диагностировали у меня сильнейшее переутомление.
Нагрузка в тот период действительно была очень серьезная. Прописали таблетки и постельный режим. Вскоре мне полегчало. Но через какое-то время приступ паники повторился — уже при других обстоятельствах. Возможно, это был просто период сильной физической и эмоциональной перегрузки.
В основе этого состояния — страх того, что ты совершенно не контролируешь ситуацию. Для меня это невыносимо. Теперь я стараюсь избегать моментов «эмоционального выгорания». Хотя, например, если еду в такси, а не за рулем, и водитель ведет себя не вполне адекватно — я немного некомфортно себя чувствую. Потому что от меня ничего не зависит, я как бы целиком нахожусь в его власти и никак не могу повлиять на развитие событий.
Еще хуже — в самолете. Самое страшное для меня — взлет и посадка. Раньше я, кстати, летать совершенно не боялась. Зато с детства, с двух лет, меня всегда укачивало — и в автобусе, и в поезде, и в самолете. И когда в свое время стало понятно, что мне предстоит отправиться в тур «Фабрики звезд», мама моя схватилась за голову: «Как же ты выдержишь?» «Все нормально будет, не переживай», — смело ответила я. Что удивительно — так оно и вышло. Ни следа былых проблем!
То ли я повзрослела и их переросла, то ли сила самовнушения сработала. Родители долгое время поверить не могли в мое чудесное исцеление — словно по щелчку пальцев... Так вот, страх самолетов появился после одной передряги. Года три назад мы летели на гастроли в Турцию. Обычно организаторы берут нам билеты в бизнес-класс, а тут предупредили, что мест нет, и мы согласились на чартерный рейс. В Москве шли сплошные дожди, грозы, целыми днями лило как из ведра. То есть погодка, мягко говоря, стояла нелетная.
Когда мы увидели наш самолет, то поняли, что он буквально на ладан дышит — вот-вот развалится. Народу — битком, кресла почти вплотную... А у меня (вот еще, к слову, о фобиях!) клаустрофобия есть небольшая. Мне необходимо свободное пространство вокруг. Если я со всех сторон зажата — моментально становится плохо. По этой самой причине терпеть не могу лифты и маленькие машины... И вот мы разместились, пристегнулись — от этой жуткой тесноты меня уже подташнивало. Надела наушники, включила музыку. «Ладно, — думаю, — придется потерпеть». Самолет взлетает, и мы понимаем, что происходит что-то не то. Салон трясет, вокруг все хрустит, свистит и дребезжит.
Я смотрю — наш администратор, который обычно спокоен, сидит просто «зеленый», а у Иры Тоневой — лицо каменное, глаза будто стеклянные. Некоторые люди от страха начали кричать. В голове пронеслась мысль — все, нам конец! В тот момент паника охватила не только меня. У меня слезы хлынули из глаз. Как мы долетели — не знаю...
С тех пор весь коллектив еще полгода летал на самолетах, ежеминутно хватаясь за сердце, при малейшей турбулентности у всех начиналась истерика. Я в каждую поездку брала с собой экстракт пиона или валерьянку — настолько мне было страшно. Потом вроде прошло, но осадочек, как говорится, остался...
Сейчас в моей жизни все гармонично. Интересная работа, хороший дом, любимая семья. Надеюсь, у нас с Кириллом будут дети. Просто всему свое время. Когда группа только начинала выступать, наверное, рановато было об этом думать. Хотя Матвиенко всегда говорит, что дети — цветы жизни и что надо рожать. Я ни секунды не сомневаюсь, что карьере это ничуть не помешает. Мои подруги — молодые мамочки — для меня в этом смысле пример. Они и работают, и детей воспитывают. К тому же всегда есть дедушки-бабушки, няни, которые могут помочь.
Теперь я в себе абсолютно уверена. Шоу-бизнес, кстати, даже мое отношение к собственной внешности изменил. Раньше я себе не очень-то нравилась — в школьные годы у нас в классе были совсем другие девочки-фаворитки. Но сцена помогла мне расставить все по местам — осознать свои сильные и слабые стороны. Теперь я знаю, что главное в жизни — это внутренняя гармония. Достичь ее непросто, но я каждый день работаю над собой.
