Полная версия сайта

Тайна старого особняка

Здание, увы, не вернет уже былого великолепия, и мало кто, завидев его, задастся вопросом, какие тайны хранят эти стены.

Варенцов никак не мог забыть Софью и, чтобы хоть как-то унять душевную муку, рассказал о своем горе близкому другу, художнику Василию Пукиреву. Фото репродукции картины В. В. Пукирева «Сергей Михайлович Варенцов». Частное собрание, 1860-е годы

Струйский велел принести чаю, за которым последовал ужин. Говорил преимущественно Николай Еремеевич, Рокотов лишь изредка вставлял свои замечания, как правило весьма меткие. Что до Саши, то она будто воды в рот набрала. Время от времени, подняв глаза от тарелки, она ловила на себе взгляд Рокотова, и отчего-то на душе у нее становилось и сладостно, и тревожно.

…— Растопите печь в спальне тоже, я скоро лягу.

Девушка помогла Александре Петровне снять шубу и вышла из комнаты. Сашенька огляделась. Как сегодняшний приезд напомнил ей тот, два года назад. Был такой же зимний вечер, так же бесшумно падал за окном снег. Но как сильно изменилась за это время она сама!

Смешно вспомнить, какой наивной девочкой ступила она впервые в особняк в Токмаковом переулке. Сейчас ей восемнадцать, а кажется, целая жизнь пролетела...

Александра тяжело опустилась в кресло — очередная беременность давалась ей нелегко. Она уже родила Струйскому двоих детей, и вот на подходе третий. Один из малышей скончался, едва его окрестили, второй слаб здоровьем, но что поделаешь — на все воля божья…

Сашенька огляделась. Комната навевала воспоминания, от которых теперь ей становилось и горько, и смешно. Как играла она с котенком, как думала, что влюблена в мужа, как мечтала о долгой и счастливой супружеской жизни... Оказалось, по молодости она и не ведала, за какого самодура вышла замуж. Тяжелый характер ее мужа особенно проявился в Рузаевке.

Струйский, считая себя прирожденным стихотворцем, потратил изрядную сумму на строительство у себя в деревне типографии, которая занималась только тем, что печатала вирши хозяина.

Но это чудачество можно было бы стерпеть, если бы не жестокость Николая. Заскучав, барин начинал «охоту на ведьм» — затевал самый настоящий судебный процесс над своими крестьянами, заставляя их каяться в несовершенных убийствах и кражах. Несчастные были вынуждены сознаваться, иначе их ждала плеть, а то и расплата пострашнее...

После первого такого показательного процесса Сашенька с рыданиями кинулась перед мужем на колени, умоляя не стращать невинных, но Николай лишь с досадой отмахнулся от нее. Постепенно супруг так увлекся «судебными процессами» и типографией, что все огромное хозяйство легло на хрупкие плечи вечно беременной Саши.

Ей приходилось разбираться в счетах и учиться строжайшей экономии, причем такой, которая не отразилась бы на гостеприимстве хозяев. Ведь в Рузаевку то и дело наезжали важные гости, например князь Долгорукий. Ворочаясь по ночам в кровати, Саша постоянно думала: вот здесь можно сэкономить, а тут ни в коем случае. Забывалась беспокойным сном лишь под утро, когда в права вступал новый, полный тягот день.

А ведь как славно начиналось их супружество! И эта поездка в Москву… Струйский представил беременную жену московскому обществу (уже тогда бы заметить Сашеньке, как странно косятся на ее супруга люди!), задаривал ее дорогими тканями для платьев, баловал лакричными конфетами.

Но уже через неделю после приезда в город перестал ночевать дома. Приходил под утро, неопрятный, с потухшим взором. На жену, ни о чем не спрашивающую (так учила маменька), не обращал внимания. Заваливался спать и храпел до вечера.

Конечно, бывали и дни «просветления», когда Струйский неожиданно вспоминал о молодой беременной супруге, был с нею ласков и внимателен. Предоставленная самой себе целый день, Сашенька скучала и даже взялась за книги, до которых в родительском доме ее не допускали, они теперь казались ей новым, диковинным удовольствием. Через день приходил Рокотов, помнивший об обещании Струйскому, и писал портрет Сашеньки. Поначалу сеансы тяготили Александру Петровну, от запаха красок кружилась голова, она не знала, куда деть руки, куда смотреть.

Но Федор Степанович оказался не только хорошим живописцем, но и прекрасным собеседником.

Видя смущение девушки, он занимал ее разговорами. И вот уже Сашенька смеялась, рассказывая, как у них в деревне крестьянский мальчик бегал за петухом, а потом уже петух, почувствовав страх мальчика, погнался за ним. Бывало, правда, Александра Петровна вспомнит, что негоже такие темы в приличном обществе затрагивать, и неожиданно замолчит, пригладит выбившуюся прядь, чинно сложит руки и принимается сосредоточенно созерцать изразцы на печке. Рокотов, чувствуя настроение модели, помолчит несколько минут, а потом возьмет да и спросит что-нибудь неожиданное, вроде: «Так догнал петух мальчика или до сих пор бегают?» Сашенька прыснет, и разговор опять продолжится.

Рокотов оказался полной противоположностью Николаю Струйскому.

Если муж Сашеньки был высокомерным, самовлюбленным и категоричным, то Рокотов отличался мягкостью и терпением. Всего в жизни Федор Степанович добился своим талантом. Родился он в семье вольноотпущенных крепостных, принадлежавших когда-то князю Репнину. Это так записали, на деле же, видно, мальчик был незаконнорожденным сыном кого-то из господ. Иначе как объяснить, что Репнины позаботились о судьбе Федора и отдали его под опеку графа Шувалова, дабы тот поспособствовал зачислению талантливого «крестьянина» в Академию художеств? Карьера Рокотова складывалась удачно, портреты его пользовались у знати большим спросом. В Петербурге Федор познакомился, в частности, с молодым Николаем Струйским, о котором ходило много противоречивых слухов.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или