Полная версия сайта

Между двух миров

Данте подскочил к Элизабет и шепнул ей на ухо: — Мисс Сиддал, окажите честь бедному итальянскому художнику и станьте его Девой Марией.

Данте Габриэль Россетти

Бурые капли одна за другой падали в стакан. Элизабет казалось, что цвет воды не меняется, что она по-прежнему прозрачна, поэтому капала еще и еще. Она уже не помнила, сколько капель прописал ей доктор в качестве успокоительного, после того как полгода назад, летом 1861 года, она родила Данте мертвую дочь...

Надпись на этикетке с предупреждением «Лауданум, осторожно — яд!» ничуть не пугала Лиззи, напротив, в последнее время настойка опия стала ее единственным другом. Она помогала забыться, погасить жгучую боль обиды и одиночества, разъедающую Элизабет Сиддал изнутри.

На 19-летнюю Лиззи часто заглядывались молодые люди. Она действительно имела необычную внешность. Портрет Элизабет Сиддал кисти Данте Россетти

Смертельно опасное лекарство вызывало целую вереницу видений из прошлого. Однако благодаря тому, что разум девушки дурманил опий, они не находили в душе тревожного отклика, Лиззи будто была сторонним наблюдателем печальных событий собственной жизни, а вовсе не их главным участником.

Сегодня муж опять не ночевал дома. Февральское небо Лондона уже стало светлеть, а Элизабет все не могла заставить себя раздеться и лечь. Она прождала у окна всю ночь, раздираемая то ревностью, то беспокойством. И теперь, когда улицы заполонили кебы и крикливые торговцы газетами, силы оставили Лиззи. Ей необходимо забыться, уснуть...

Наконец вода в стакане приобрела знакомый коричневатый оттенок.

Дрожащей рукой поставив почти пустой пузырек на стол, Элизабет на миг замерла. Сколько она уже не рисовала? Полгода? Год? А рисовала ли она вообще когда-нибудь? Или всегда была лишь фоном пестрой картины под названием «Жизнь Данте Россетти»? Лиззи обеими руками схватила стакан и жадно его осушила. Затем аккуратно, будто не доверяя своим слабым рукам, поставила стакан рядом с пузырьком и, закрыв глаза, медленно откинулась на спинку кресла.

Ее длинные бледные пальцы, ставшие почти прозрачными за время болезни, нервно теребили подол темно-зеленого платья. Когда-то Данте говорил, что именно этот цвет замечательно оттеняет ее золотисто-рыжие волосы. Теперь осталось недолго... Еще несколько минут — и тягостные мысли отступят, уступая место равнодушию.

Пальцы Элизабет шевелились все медленнее, черты лица смягчились, появившиеся в последнее время скорбные морщинки между бровями разгладились. Она погрузилась в царство видений...

...— Мисс Сиддал, позвольте представить вам моих друзей, тоже художников, членов «Братства прерафаэлитов» — мистера Уильяма Холмана Ханта и мистера Данте Габриэла Россетти!

Элизабет почувствовала, как на щеках проступает предательский румянец. Ей вообще казалось, что последние несколько дней она только и делает, что краснеет и испытывает неловкость. Ее жизнь изменилась самым неожиданным образом, и она совершенно не представляла, как себя вести. Ведь теперь она не обычная шляпница, каких сотни, она натурщица — то есть, возможно, будет красоваться на полотнах, которые вывешивают в музеях и обсуждают уважаемые господа.

От этих мыслей сидящая на табурете Лиззи совсем растерялась.

Не смея поднять глаза на вошедших, она уставилась в дощатый пол студии, заляпанный красками. Почувствовав ее неловкость, Уолтер Деверелл, как истинный джентльмен, подскочил к натурщице и предложил ей руку. Бросив на «спасателя» благодарный взгляд, от которого Деверелл тут же приосанился, Элизабет подняла глаза на двух молодых художников, так бесцеремонно ворвавшихся в студию друга.

Один — большеголовый, широкоплечий, русоволосый, смотрел на Лиззи с интересом, но, как ей показалось, слегка высокомерно.

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или