«Со временем я научилась выстраивать границы и сохранять при этом профессиональные отношения. Вести себя так, чтобы человек понял: есть рамки нашей работы, за них мы не заходим. Если он не понимает, наверное, не стоит с таким работать. Я никогда не пожалела, что от чего-то отказалась, дабы сохранить себя, свое достоинство, честь и психику, что важно».
— Татьяна, сериал «Теплый ветер с севера», где вы сыграли главную роль врача-нейрохирурга, с высокими рейтингами прошел по телевидению. Чем вас привлек проект, какие задачи ставил перед вами режиссер, какие сложности приходилось преодолевать?
— Вы абсолютно правы, успех сериала впечатляет. Мы стабильно удерживались на высоких позициях, мне позвонил продюсер со словами: «Таня, это успех!» Сериал посмотрело огромное количество телезрителей, многие писали мне в соцсетях, что их захватил интересный сюжет, что история затягивает, люди благодарили за эмоции. Конечно, мне было очень приятно.
А что привлекло и понравилось в предложенной роли? В первую очередь то, что моя героиня Марта — врач-нейрохирург, а это люди особой когорты. Мне уже доводилось играть врачей, к примеру врача-космонавта в комедийном проекте «Митрич». Но там картина была совершенно про другое, не пришлось осваивать такого внушительного объема медицинских терминов и особенностей работы в операционной. Так что сниматься здесь мне было намного интереснее, но и сложнее, потому что приходилось работать в операционных и с легкостью жонглировать медицинской терминологией. Было важно отыскать подход к своей героине, показать, какая она, органично сочетать в ней профессию нейрохирурга, требующую смелости и жесткости в принятии решений, а также обыкновенную живую, теплую, уязвимую женщину, которая мечтает о счастье. И конечно, я ставила перед собой задачу заставить зрителей поверить, что руки моей Марты действительно могут спасать жизни.
К роли я готовилась серьезно, читала специальную литературу по нейрохирургии. Одна из книг, которая произвела на меня особенно сильное впечатление, — история реального нейрохирурга Генри Марша «Не навреди». Я тщательно выстраивала характер своей героини: что это за врачебная элита — нейрохирурги, что в них особенного, какие качества преобладают, как они относятся к пациентам, в целом к жизни? А еще я окончила курсы первой медицинской помощи, что, кстати, советую сделать всем. Это оказалось очень полезным не только для роли, но еще и для повседневной жизни. Там я получила и попробовала освоить максимум практической информации, в частности сердечно-легочную реанимацию, что моей Марте не раз приходилось делать в кадре.
— Как складывались отношения с партнерами?
— С ними, слава богу, мне очень повезло. Мне всегда везет с партнерами. Команда сложилась замечательная, мы вместе не только работали, но еще и проводили выходные, свободное время. У нас царила приятная, дружеская атмосфера, она сложилась как с актерами, так и с режиссерами. А режиссеров на проекте было двое, это не секрет. Большинство натурных сцен на севере в Мончегорске снимал Феликс Герчиков, а над эпизодами внутри больницы уже в Москве работала Алена Райнер.
Сложности, конечно, возникали, не без этого, потому что режиссерское видение моей роли, так же как подходы, у этих режиссеров отличались. Первое время приходилось трудно, надо было привыкнуть сначала к одному режиссеру, потом к другому, найти способ взаимодействия, какую-то правильную коммуникацию с каждым. Но тем интереснее было сниматься: из двух видений сложился характер главной героини, и в таком миксе родилось что-то по-настоящему цепляющее. Атмосферу севера очень хорошо, красиво, динамично передал Феликс, а внутри больницы Алена смогла срежиссировать какую-то особую жизнь героев. Так что даже и хорошо, что над проектом трудился режиссерский тандем.
— Следить на экране за профессиональной и личной историей Марты интересно. Вам удалось сыграть и смелого доктора, вступившего в борьбу с провинциальной мафией, считающей закрытие районной больницы делом решенным, и слабую женщину, которая хочет быть любимой. Положительного персонажа, как известно, актерам играть гораздо сложнее. В свое время Эрик Робертс, сыгравший немало негодяев, говорил мне в интервью, что у его плохих парней и костюмчик покрасивее, и автомобиль подороже. Как, играя положительную героиню, не быть пресной, не наскучить зрителям?
— Интересный вопрос. Действительно, как поддерживать интерес зрителей, когда твой герой в целом ну очень хороший, прямо замечательный человек? Скажу так: я никогда не играю ангельски прекрасных или чудовищно плохих персонажей. Это всегда человек, в котором есть все — и свет, и тень. Интерес зрителя как раз и рождается в противоречиях, в такие моменты, когда положительный герой спотыкается, сомневается или поступает как-то некрасиво, неправильно. Не стану утверждать, что моя Марта сугубо положительная героиня. Да, она, с одной стороны, человек долга, спасает людей, борется за справедливость. Но при этом, с другой стороны, выдергивает сестру-подростка из привычной среды, увозит за собой туда, где нет доступа ни к хорошему образованию, ни к комфортным условиям жизни.
И зная, что подростку будет там тяжело, Марта решает: так надо. А надо на самом деле только ей. Она в какие-то моменты полностью отдается работе, тем самым отдаляя от себя мужа. Могу только сказать, что в нашем сериале все персонажи совершают неоднозначные поступки. В Марте тоже есть и свет, и тень, и внутренний конфликт, и слабости, и ее боль. Когда актеру удается показать все это, интерес зрителей обеспечен. Боль — то, что делает героя интересным, ему начинают сочувствовать, у каждого она своя, надо просто ее отыскать. Думаю, у меня получилось.
— Вне всякого сомнения. Если верить интернету, вы снялись в 19 фильмах. Что должно быть в проекте, который вам предлагают, чтобы вы на него откликнулись?
— Я снялась уже в 24 фильмах, просто, может, не на всех ресурсах это отражено. Для меня в первую очередь интересны история, сценарий и сама роль. Прописано ли на пути моей героини ключевое событие, меняющее моего персонажа. Мне очень нравятся персонажи-перевертыши, это когда перед нами, казалось бы, очень светлая и нежная девушка, а в итоге именно она оказывается главной злодейкой. Играть такое всегда заманчиво. Я также люблю далекие красивые локации, экспедиции, ситуации, где есть возможность освоить новые навыки, будь то стрельба, гонки на мотоцикле, фехтование — в общем, все, что бросает вызов мне как актрисе. Исторические проекты — моя отдельная любовь, для меня это возможность побывать в разных эпохах, некая машина времени. Я с детства о таком мечтаю.
— Инструментарий актера — он сам, его энергия, тело, психика. Чтобы роль получилась, тратиться приходится очень сильно. Съемки в какой картине стали для вас самыми затратными физически, а в какой психологически?
— Безусловно, затрачиваться нужно. Иначе зачем все это? Любая роль предполагает твой вклад — и эмоциональный, и физический. И я вообще-то всегда стараюсь работать честно, полностью отдаваться процессу и проживать в кадре жизнь. Если выделять какой-то особенно сложный проект, то, наверное, для меня это были съемки в четвертом сезоне сериала «Крепостная». Там и психологически было трудно, и физически — приходилось по 12 часов находиться в кадре в туго затянутом корсете. Моя героиня переживала сильные драматические события, надо было затрачиваться и максимально точно передавать бурю ее эмоций. Ну и период съемок совпал не с самыми мирными временами. Помню также «Багровый туман» Валентина Власова, мне приходилось тонуть в болоте, тоже было непросто, но я приняла этот вызов.
— Почему не доверили это каскадеру, а полезли в болото сами?
— А как-то и не находилось в поле зрения съемочной группы каскадеров. Если ничего не путаю, меня даже не спросили, готова ли я окунуться в болото. Справедливости ради, все было организовано максимально безопасно, на съемках вырыли специальную яму, я была в гидрокостюме. Никому не пришло в голову, что это может плохо кончиться, посчитали, что актриса вполне способна это исполнить. И я не возражала.
— Мы говорим о тяготах актерской профессии, о чем многие ваши поклонники даже не подозревают. А как вы восстанавливаетесь, как проводите свободное время, чтобы перезагрузиться, привести себя в нормальное состояние?
— Часто случается, после тяжелых смен, особенно если они длились 14 часов, то есть с переработками, я еду домой и включаю свой любимый плейлист на полную громкость. Люблю слушать громкую музыку. Не знаю как, но мою психику децибелы каким-то образом успокаивают. А еще обожаю пешие прогулки в одиночестве. Могу бродить часами, слушая подкасты по психологии, аудиокниги или просто остаюсь одна со своими мыслями. Мне никто не нужен, я жесткий интроверт, могу уйти от дома на километры в любую погоду. Меня это наполняет, перезагружает.
— Какую музыку слушаете? Вы сами за рулем едете или вас везут?
— Когда я снимаюсь в проекте, за руль не сажусь, потому что и так после смены сильно устаешь, концентрация падает, это может быть опасно. Предпочитаю, чтобы на съемках меня возили. А вне съемок обожаю гонять за рулем. Это, кстати, тоже меня наполняет, становится своего рода медитацией. Тоже могу умчаться далеко, а лучше вообще за город.
Музыку слушаю разную. Я меломан, могу и Агутина послушать с большим удовольствием, но часто это этноэлектроника. Мне нравится и слушать, и танцевать. Раза два в месяц стараюсь посещать практику свободного танца «экстатик дэнс», где под электронную музыку телом выражаешь свои эмоции, чувства. Обожаю, такое меня тоже очень восстанавливает. Жаль, что нечасто удается выделить на это время.
— Какими качествами должен обладать режиссер, чтобы вам хотелось с ним работать? Люди попадаются разные и ведут себя по-разному.
— Это правда. В моем идеальном мире мне бы хотелось, чтобы режиссер в первую очередь обладал умением слышать актера и работать в партнерстве. Я считаю себя хорошим партнером, и для меня важно, чтобы это было равнозначно и взаимно, чтобы человек умел договариваться, воспринимать идеи от актера, уважать границы друг друга. Я ценю режиссеров чутких, эмпатичных, скажем так, я их называю режиссерами-психологами, мыслящими чуть глубже, чем простой обыватель. Безусловно, и что очень важно, режиссер должен обладать вкусом, быть насмотренным, проявлять к артисту адекватную требовательность. Я сама очень требовательный человек, прежде всего к себе и ко всем на площадке, классно, когда режиссер такой же.
Вообще, хороший режиссер для меня — это сочетание психолога и визионера-системщика. Психолог для того, чтобы снять с актера все блоки и заставить его выдать ту правду, которую он сам про себя не знал. А визионер-системщик — чтобы видеть картину в целом. Очень важно для режиссера подмечать все взаимосвязанные элементы фильма, их влияние друг на друга, то есть картинку в целом. И если режиссер слышит меня и при этом точно знает, чего он хочет, я пойду за ним на край света, правда.
— Может быть, назовем кого-то, с кем вам было особенно интересно и комфортно работать?
— Мне очень понравилось сниматься в «Берлинской жаре» у Евгения Лаврентьева. Насколько мне известно, к проекту тоже привлекли нескольких режиссеров, но конкретно я работала с ним. Это был интересный опыт, надеюсь, что наши профессиональные пути еще не раз пересекутся.
— Естественно, это большой профессионал. Но доходили слухи, что с некоторыми службами он общался достаточно грубо.
— Он как раз очень требовательный. Если выходил из себя на площадке, то это было не самодурство, не желание на кого-то накричать, а законные требования: ему было нужно, чтобы получилась картина высокого качества. Его яркий характер, всплески энергии тоже никто не отменял.
— Главную роль советского разведчика в «Берлинской жаре» сыграл Гела Месхи, вам досталась роль его любимой жены с трагической судьбой. Что можно вспомнить о работе с этим актером? Слухи о его проблемах на съемках тоже курсировали.
— У меня с ним было не так много съемочных дней, хотя я играла одну из главных женских ролей. Мне понравилось работать с Гелой Месхи, он как партнер был очень профессионален, чуток, внимателен. Вот о нем могу сказать: человек умеет работать в партнерстве, что я очень ценю в актерах. Когда коллега не тянет одеяло на себя, когда он тебя слышит, видит, воспринимает, это прекрасно. Мне кажется, у нас с ним получилось создать некий магический тандем, где присутствовали и «химия», и партнерство, и уважение друг к другу. Мне было комфортно работать с Гелой на площадке.
— Это как раз исторический проект, которые вы так цените. Действие разворачивается во время Второй мировой войны. Это и другие костюмы, и, может быть, даже другое поведение персонажей. Что вам приходилось примерять на себя, преодолевать, искать?
— В первую очередь нереально захватывающе оказалось стрелять из настоящего оружия. Мы выезжали за пределы Питера, обживали локации, построенные с нуля художниками-постановщиками, чтобы они выглядели наиболее реалистично. Костюмы шились специально. Помню, на меня долго подбирали костюм, все-таки подобрали и классно его зафактурили, я в кадре очень правдоподобно выглядела. Ну и сам исторический жанр, как я уже упоминала, это моя большая любовь.
— Мы поговорили о положительных вещах. Но в кино работают разные люди. Если попадаются неадекватные люди (к слову, вы снимались в фильме с таким названием) и возникает конфликтная ситуация, как вы из нее выходите?
— Увы, такое случается нередко, и в кино тоже. Но я давно для себя решила: никто не должен соответствовать моим ожиданиям. А с возрастом пришло понимание, что лучше поступать как взрослый человек и держать лицо. Мир такой, какой есть, и люди в нем такие, какие есть. Если кто-то ведет себя неподобающе, то я уверена: больно сейчас ему самому. Если он прицельно направляет на тебя свою злость, какие-то грубые слова, надо твердо усвоить: это не относится к тебе как к личности и не меняет тебя как личность, просто тому человеку в данный момент не очень хорошо.
Если у меня возникают конфликты на площадке с кем-то из актеров, не дай бог, с режиссером, я просто беру паузу. Говорю, что мне нужно 15 минут, чтобы проветрить голову, прийти в себя. Иду в свой вагончик, иногда пишу агенту, излагаю факты без эмоций, что произошло, как выглядит ситуация, советуюсь, как наилучшим образом для меня ее разрешить. Потом возвращаюсь и предлагаю человеку компромисс. То есть разговор тет-а-тет, например, если он устроил это все публично. Если компромисса нет, я могу уйти с площадки до принятия определенных мер третьими лицами. Пусть это решает продюсер, директор по площадке, ассистент по актерам, любой другой человек, потому что мои силы иссякли. Как-то так.
— Давайте немножко поговорим о фильмах, в которых вы снимались. «Неадекватные люди» режиссировал своеобразный художник Роман Каримов. Как работалось с ним, как происходили съемки?
— Да, режиссер там своеобразный. Роль в «Неадекватных людях 2» была одной из моих первых. Я сильно стремилась в кино, мне так хотелось сниматься. Съемки оказались дико тревожными, я в первый раз столкнулась с большим съемочным процессом, большой командой, с актерами, режиссером, который на тот момент уже много что снял. Он постоянно менял текст. То есть я подготовилась, выучила, прихожу на площадку — и буквально перед кадром меняется весь текст, перечеркивается, дается новый. Мы пробуем его — нет, не то. Подходит Рома Каримов, снова «улучшает».
И так несколько раз, что для меня было жутким стрессом и дикостью. В какой-то момент запаниковала: боже, я, наверное, не смогу этого терпеть, мне надо уйти. Да, пасанула перед трудностями, просто все для меня тогда было новым и впервые. Но как-то взяла себя в руки и все-таки осталась. Роль мне досталась эпизодическая, большая сцена — диалог с главным героем. Но что самое неприятное, из фильма ее вырезали, меня там нет, меня можно разглядеть в массовке на заднем фоне. Я ждала этой картины два года. Мало того, меня не позвали на премьеру, не очень понимаю, почему, но не придала тогда этому большого значения, посмотрела фильм позже и расстроилась.
Моя знакомая близко общается с режиссером, я попросила ее узнать, в чем дело. Режиссер ответил: да, я ее вырезал, потому что ей все это не нужно. Тогда меня это безумно удивило. Как не надо, если я так ждала выхода фильма? Реальную причину мне просто не назвали, хотя не думаю, что это был тот случай, когда сцены вырезаются из-за того, что не поместились в хронометраж. Нет, подозреваю, причины были другими, но факт остается фактом. С этим режиссером я больше не работала.
— Вообще-то только вам решать, нужен вам проект или нет. Ваша творческая жизнь расставила все акценты.
— Да, думаю, там были какие-то личные причины, я не стала в них вникать. Но для меня тогда это стало серьезным ударом, я столкнулась с несправедливостью. После съемочного дня режиссер тепло меня благодарил, обнимал, говорил, что мне удалось проделать чудесную работу: «Спасибо тебе большое».
— Что можно вспомнить о главной роли в «Сердце степей»?
— Я играла очень амбициозную, сильную, упрямую девушку Олесю, археолога, эдакого борца за справедливость. Мне нравится играть таких героинь. Съемки проходили в Георгиевске, Пятигорске, там тоже очень красивые места, потрясающие степи. Много сцен снимали с лошадьми, в конюшне, где приходилось непосредственно с ними взаимодействовать, что стало для меня новым опытом.
Без происшествий не обошлось. Мы двумя камерами снимали казачий праздник с огромной массовкой. Долго готовились к съемочному дню. Одна лошадь была привязана к столбу, в какой-то момент ее что-то испугало, скорее всего, резкий звук или вспышка света, она рванула и галопом помчалась на вторую камеру. Та, соответственно, вдребезги, продюсеры в ужасе. Никогда не забуду их лиц. Все в шоке. Слава богу, никто не пострадал, но инцидент был опасный, люди могли попасть под копыта.
— Вы играете главную роль в трех сезонах сериала «Бродяга».
— Моя Валерия Викторовна — капитан юстиции, следователь, эрудированная, умная, острая на язык, властная. Неудивительно, ведь это женщина в мужском мире. Мы будем скоро снимать четвертый сезон. Режиссеры меняются каждый сезон, в этом есть свои плюсы, потому что оживает картина. Каждый режиссер вкладывает в нее что-то свое. И герои наши становятся богаче, интереснее. Зрителям все нравится.
— Не могу не спросить про достаточно громкий проект «Москва слезам не верит. Все только начинается». Чем он вам был интересен? Как вспоминается эта работа?
— У меня там был всего один съемочный день. Конечно, когда меня утвердили, я очень обрадовалась, сниматься у такого режиссера, как Жора Крыжовников, интересно. Он работал над проектом со своей женой Ольгой Долматовской. Мне предложили характерную и интересную роль. Понравилось, что моя героиня немножко язвительная, стервозная, со вторым дном, что там можно было по-актерски кайфануть, отыскать в ней что-то необычное. Мне повезло, что ни Ольга, ни Андрей Николаевич особо не вмешивались в моего персонажа, не корректировали. Да, были небольшие замечания, но в целом я получила карт-бланш в сотворении героини. Записала самопробы, и буквально через пару дней меня утвердили на роль. Ольга хвалила меня за то, как я увидела эту героиню. Сказала: я не хочу от тебя ничего нового, сыграй так, как делала на пробах.
Тем не менее я волновалась, в кадре мне предстояло играть с Мариной Александровой и Антоном Васильевым. Но напряжение постепенно ушло, я успокоилась, потому что перед съемкой мы с Мариной очень хорошо поговорили, как-то по-человечески, очень тепло. Она помогла мне ощутить в кадре настоящее партнерство, почувствовать себя комфортно.
Был момент, перед съемкой Андрей Николаевич, видимо, заметил, что я немного зажимаюсь, и, когда мы все отрепетировали, сказал: «Иди на плейбэк, посмотри, как сейчас будут играть ребята». Возможно, он не вкладывал в эту фразу ничего критического, но я в своей голове услышала, как будто бы настолько плохо все делаю, что мне нужно пойти и поучиться у настоящих профи, которые сейчас войдут со мной в кадр. Скорее всего, эта мысль пришла только в мою голову, а может быть, режиссер применил опробованный прием, решил меня таким способом взбодрить. В итоге все получилось прекрасно. Но тогда я готова была провалиться сквозь землю, посчитав, что все со мной настолько плохо.
— Вы получили актерское образование в Школе драмы Германа Сидакова, ученика Петра Наумовича Фоменко, который работал с Сергеем Женовачем, Юрием Петровичем Любимовым. Как выбрали это учебное заведение, как вспоминаете сегодня своих мастеров?
— Не станет преувеличением сказать, что в эту Школу драмы меня привела сама судьба. Я начала свой актерский путь в осознанном возрасте, пошла в актерскую профессию в 26 лет, мой путь нестандартный. В театральные вузы я не проходила по возрасту, там есть ограничения, девушек принимают до 23 лет. Я узнала, что есть такой Герман Петрович Сидаков, у которого своя школа. Мастер тоже человек в театральном мире очень уважаемый, за ним хотелось идти, у него было чему поучиться.
Что немаловажно, он набирал в актерскую профессию взрослых людей. К нему можно было пойти в моем возрасте. Я пришла на творческий конкурс, прочитала свою программу и поступила, все как-то спокойно и легко сложилось. Учились мы там так же, как в других творческих вузах, 24 на 7, то есть нас ждало серьезное погружение в профессию. Мне нравилось обучение тем, что это был тандем режиссеров и актеров. В этом творческом союзе мы многое друг другу дали. Показы у нас были как театральные, так и киношные. Мы осваивали и театральную сцену, и киноплощадку.
— Что вы там сыграли, пока учились?
— Я играла шекспировскую Джульетту, Грушеньку из «Братьев Карамазовых». Моя Нина Заречная в «Чайке» в результате вылилась в большой спектакль. Мы гастролировали с ним по стране. Мне нравилась эта роль, постановка, был сохранен почерк Антона Павловича Чехова, конечно же, его текст, но это и не исключало современного прочтения. Режиссер Зарина Мухитдинова нашла неповторимую правильную интонацию.
— МХТ сегодня играет «Чайку» достаточно радикально.
— Сравнивать нас с МХТ было бы не совсем корректно, но тем не менее режиссер нашла оригинальный ход — использовала большую полиэтиленовую пленку как один из современных сценографических инструментов. Она превращалась и в саму чайку, и в других персонажей, и в рукописи Тригорина, и в заколдованное озеро, и в костюм, платье и фату Нины Заречной в третьем акте. То есть эта пленка становилась отдельным персонажем спектакля, что как раз сильно цепляло зрителей.
У нас был минимум реквизита, поскольку значимую роль в постановке играла та пленка. Очень скучаю по этому спектаклю, как мы ни пытались его возобновить, к сожалению, не получилось. Успели случиться какие-то личные конфликты, непонимания, поэтому мы больше его не играем. Но вернуться в театр я очень хочу.
— Если резюмировать, чему, по большому счету, вас научили в Школе драмы? Знаю нескольких актрис, которые не осилили высшее образование, но в интервью говорят, что оно лишнее, не очень-то им и нужно.
— Я навсегда запомнила фразу Германа Петровича, которую тот любил повторять: талантов много, а характеров мало. Талант, как я считаю, это больше про природу, а характер — про личность, которую ты воспитал сам. Про дисциплину, волю, твою работоспособность, ответственность, внутреннюю опору, умение выдержать критику, отказы, безденежье. У артистов случаются абсолютно разные времена. И при этом надо не сдаваться. Важно воспитать в себе характер. Талантливых людей много, но не каждый способен выдержать профессию.
— Кроме того, вы дипломированный социолог. Как вас занесло в эту профессию и почему этот диплом в итоге не очень пригодился?
— Не могу утверждать, что он не пригодился. До того как попасть в актерскую среду, я работала в рекламном агентстве, где у меня спрашивали диплом и где он был нелишним. У меня, кстати, за плечами еще магистратура по рекламе и пиару. Это после бакалавриата по социологии. Да, конечно, в какой-то период жизни я сомневалась: ну зачем мне это было нужно, потеряла там шесть лет. А сейчас понимаю, что любой опыт меня обогатил, я могу даже этого не понимать и не замечать, но все, что со мной происходило, так или иначе отражается в моих ролях. Социологическое образование дало хорошую базу, в особенности понимание себя, людей, общества, что для актера очень важно. Понимать психологию людей тоже очень важно, потому что чем больше ты себя знаешь, тем больше можешь сыграть.
— Расскажите, пожалуйста, чем занимаются ваши родители, имеют ли какое-то отношение к вашей нынешней профессии и как сложилась жизнь вашей сестры-близнеца?
— Да, я из близняшек, я младше на 5 минут. Катя — старшая сестра, она работает в рекламном агентстве, у нее две прекрасные девочки, мои племянницы, обожаю их. Катя живет свою счастливую жизнь. Мы с ней в замечательных отношениях, всегда друг друга поддерживаем, она мой лучший друг по жизни, мне очень повезло.
Мы из простой семьи, папа мой на пенсии, в прошлом он инженер-механик. Мама сейчас работает няней.
— Это, между прочим, говорит очень многое о вас, потому что стартовые позиции у вас и, к примеру, Федора Сергеевича Бондарчука были разными. Тем не менее вы добились многого, узнаваемы, любимы.
— Значит, в какой-то момент я сделала правильный выбор. Он был для меня сложным.
— Свою карьеру вы начинали в модельном бизнесе, что неудивительно, вы женщина красивая. Прочитала, что и за рубежом поработали. Как это получилось? В каких условиях вы оказались? Какие требования приходилось выполнять, чтобы оставаться успешной в профессии модели?
— Моя модельная карьера началась рано, в 14 лет. Мы с сестрой занимались танцами. И на концерте, где танцевали, нас заметил модельный агент и предложил сделать портфолио. Вскоре я снялась в рекламе салона париков.
Потом случился большой перерыв. И только в 22 года моделинг снова вошел в мою жизнь, я работала за границей, ездила по контракту в Японию и Южную Корею. Я считаю, что это наиболее комфортные страны для первых модельных поездок, потому что там высокий уровень безопасности и неплохие условия работы. По крайней мере, в 2015 году, когда я ездила, было так.
Требования в основном предъявлялись такие: хорошо выглядеть, быть худой, ходить на кастинги на каблуках. Помню, это было не всегда удобно. Перебираться с объемистым «буком», то есть со своими фотографиями, по городу и везде успевать оказалось непросто.
Когда я в первый раз приехала в Японию, мой модельный менеджер, которая отправляла меня в поездку, приписала к моему росту пару сантиметров. Надеялась, что японцы и модельные агенты этого не заметят. Но в агентстве меня сразу измерили, зафиксировали каждый сантиметр. Конечно, эта маленькая ложь обнаружилась. И меня, помню, хотели даже отправить обратно в Москву, но потом решили: у нее отличное лицо, красивая девочка, будет работать на косметике и на ТВ-коммерции, то есть в телерекламе. Так я стала моделью-актрисой.
В Токио мы жили в двухэтажном доме, по пять человек в комнате, с общим санузлом и кухней, это была такая модельная общага, где требовалось научиться коммуницировать со всеми, учитывать границы каждого и преодолевать языковой барьер, потому что вместе собралось множество девочек со всего мира. Иногда на кухню заползали тараканы, что приводило меня в ужас.
Более опытные модели жили в лучших условиях, чем начинающие. Наверное, так везде. Что касается работы, то трудиться было комфортно. Когда тебя утвердили на съемку, японцы очень уважительно относятся к модели, даже иногда делают массаж лица, кормят суши. В общем, прекрасное было время. Такие поездки мне нравились. Я сильно тогда повзрослела, приобрела бесценный опыт.
— Вы упомянули, что уровень безопасности был высоким. В то же время не секрет, что рядом с подиумом ошивается криминал, который порой проявляет нездоровый интерес к красивым женщинам. Вам удавалось избегать нежелательного к себе внимания?
— Разного рода внимания к себе невозможно не замечать. Но у меня, слава богу, хорошая интуиция, я просто сразу чувствую, где нужно обозначить границу, откуда уйти как можно скорее. Первое время у меня не очень получалось говорить «нет», особенно вежливо. Возникали сложности, я не понимала, как себя вести. Но, к счастью, там не происходило ничего страшного.
Мне все-таки удавалось избегать непристойных предложений. Со временем я научилась выстраивать границы и сохранять при этом профессиональные отношения. Вести себя так, чтобы человек понял: есть рамки нашей работы, за них мы не заходим. Если он не понимает, наверное, не стоит с таким работать. Я никогда не пожалела, что от чего-то отказалась, дабы сохранить себя, свое достоинство, честь и психику, что важно.
— Я прочитала, что вы занимаетесь буддийскими практиками, медитацией. Как к этому пришли и как вам это помогает в жизни и профессии?
— Ну, буддийские практики, наверное, громко сказано. Вот медитация — да. Медитации раньше присутствовали в жизни почти каждый день. Был период, мне прямо необходимо было погружаться в нирвану, меня успокаивал такой способ справляться со стрессом. Сейчас практикую реже. Но иногда к этому прибегаю, когда мне нужно себя услышать. Допустим, я в хаосе мыслей и мне нужно понять, что со мной происходит. Тогда медитации очень помогают.
Как они помогают в профессии? Хорошо развивают концентрацию, потому что в актерской работе над ролью важны концентрация и внимание, чему медитация отчасти и учит.
Еще про практики. Я уже говорила про «экстатик дэнс», это тоже можно назвать своего рода динамичной медитацией для меня.
— Наверняка родители и сестра смотрят ваши картины. Что им нравится, есть ли у них любимые проекты?
— Сестра смотрит мои фильмы не всегда. Некогда. Но я ее понимаю. Родителям нравятся все мои роли, они мной гордятся.
— Что бы вы сегодня себе пожелали, что еще в жизни не сбылось?
— Я бы себе пожелала смотреть только вперед и строить жизнь согласно собственным целям, принципам, ценностям и укреплять свой внутренний стержень, что мне крайне необходимо сегодня.
— Мне кажется, что с этим у вас все в порядке. Просто иногда мы начинаем изводить себя сомнениями, а зря.
Беседовала Марина Порк
