История рождения фильма заслуживает отдельного рассказа. Изначально он назывался «Спасите гарем». Когда сценарий принесли на утверждение, киноначальство возмутилось: «Вы что?! «Гарем» — это все равно, что «бардак»! Название сменить!» Слово «бардак» было синонимом слову «бордель». А поскольку у сценария было рабочее название «Пустыня», Ежов стал обдумывать варианты именно с этим словом. У него была примета: удачу ему принесет название на букву «Б». И однажды, когда он спускался по лестнице, его как молнией озарило: «Белое солнце пустыни»! Эврика!» Так и случилось, это название принесло удачу, и фильм стал классикой советского кино...
— Наталия, скажите, вам понятен феномен успеха этой картины? Прошло ведь уже почти шестьдесят лет со дня начала съемок...
— Меня это давно интересовало — как такая народная, в сущности, развлекательная картина продолжает завоевывать зрителей разных поколений. Многое мне рассказывал мой муж, сценарист этого фильма Валентин Иванович Ежов, я долгое время работала во ВГИКе со вторым сценаристом — Рустамом Ибрагимбековым, знакома с художником картины Валерием Костриным, до сих пор не пропускаю ни одного интервью или рассказа актеров, снимавшихся в «Белом солнце пустыни».
— А как создавался сценарий будущего фильма?
— В 1967 году режиссер Григорий Чухрай создал Экспериментальную студию, которая должна была существовать не на государственной дотации, а на хозрасчете. Ее директор Владимир Александрович — сухощавый джентльмен с аккуратной стрижкой, в прекрасно скроенном костюме — был отцом телеведущего Владимира Познера. Он вызвал сценариста Ежова и предложил:
— У нас в плане стоит фильм на среднеазиатскую тему про басмачей. Нужен советский вестерн не хуже американского. Возьметесь?
— Но я ничего не знаю о Средней Азии...
Вале требовался соавтор — знаток восточного колорита. В те годы он преподавал на Высших сценарных курсах, где учился Рустам Ибрагимбеков. «Пустыню знаешь?» — спросил Валя. «Конечно!» — ответил Рустам, не моргнув глазом. В пустыне он никогда не был.
Сценаристам дали консультанта — старого комбрига, который когда-то гонял по пустыне басмачей. Начали писать. Сидят один день, другой, третий. Комбриг вспоминает свои приключения. Ежов с тоской думает: «Какой-то «Джульбарс» получается», — был такой советский боевик 1935 года. «Лучше расскажи смешную историю», — просит Валя консультанта. Тот возьми и вспомни: «Едем мы как-то по пустыне, а возле колодца — брошенный гарем. Сидят бабы и не знают, что делать». Валя воодушевился: «То, что нужно!» Нигде в мире подобного никто не видел — как красноармеец ведет по пустыне гарем! Эпизоды один за другим полетели мгновенно, только записывай.
Сценарий Ежов с Ибрагимбековым писали на Волге в небольшой деревушке Зименки. В просторной избе под гудки пароходов увлеченно работали и ждали приезда будущего режиссера картины Андрея Кончаловского. Наконец этот день настал. За окном послышался какой-то шум, сценаристы выглянули в окно: окруженный босоногой толпой ребятишек, в джинсе и черных очках на пол-лица, по улице вышагивал инопланетянин! Ежов с Рустамом выбежали встречать Андрона на крыльцо. Тот, обдав их запахом пачулей, объявил: «Ребята, я соскакиваю. Влюбился насмерть! Красавица, француженка русского происхождения, к тому же владелица собственной киностудии. Завтра улетаю в Париж, женюсь! Пишите сценарий без меня». И улетел к Маше Мериль. Рустаму и Ежову оставалось сидеть на берегу Волги и повторять слова из песни про Стеньку Разина: «Нас на бабу променял».
Наконец сценарий был готов. Чухрай отвез его на утверждение. Киноначальство возмутилось: «А что это за название? Вы что?! Слово «гарем» — это все равно что «бордель»! Название сменить!» Сценарий вначале назывался просто «Пустыня». Как рассказывал Валя, он считал, что удачу ему принесет название на букву «Б». И однажды, когда спускался по лестнице, его как молнией озарило: «Белое солнце пустыни». Эврика!»
— А режиссер Владимир Мотыль сразу же заменил Андрея Кончаловского?
— Нет. Начались поиски режиссера. Вначале появился Юрий Чулюкин, который был известен по фильму «Девчата». «Ребята, гениальная история! Я такую комедию сниму, все лягут от смеха. Только вы уберите все сцены со стрельбой. Ну кому это нужно?» — сказал сценаристам Чулюкин. Сценаристы ответили Юре, что на это не пойдут. Потом появилась еще одна кандидатура — Витаутас Жалакявичус, великий литовский режиссер. Он снимал серьезные картины. «Мне очень понравилась история. Особенно сцена, где вы закопали Саида в песке. А что, если пустить конницу прямо по его голове? Очень впечатляющая сцена получится! А все эти смешные эпизоды выбросьте!» — посоветовал Жалакявичус. Пришлось отказаться и от великого режиссера. И тут в Экспериментальной студии появился Владимир Мотыль. Он только что снял фильм «Женя, Женечка и «катюша», мечтал снять картину про декабристов. А тут ему несерьезный вестерн какой-то предлагают. Он долго отказывался. Но в итоге его заставила согласиться, как говорится, «костлявая рука голода».
— Как долго искали натуру?
— Об этом очень интересно вспоминает художник картины Валерий Кострин. Он был во всех киноэспедициях, рисовал к режиссерскому сценарию детальные раскадровки. «Мы попросили у местного начальства «Водоканала» вертолет и сверху, облетая пустыню, искали место съемок. Я все это тщательно сфотографировал. Потом перенес будущие кадры на бумагу».
Снимали картину очень долго. В первое лето была дагестанская экспедиция. А во второе — среднеазиатская: съемки шли в Дагестане, в окрестностях Махачкалы, и Туркменистане. Одним из самых узнаваемых мест фильма стал бархан Сарыкум — крупнейшая песчаная дюна в Дагестане. Именно тут закапывали в песок Саида — Спартака Мишулина. А на побережье Каспия художники смастерили огромные нефтяные баки из фанеры, а самый большой бак, где прятались Сухов и гарем, — из каркаса из брусьев, окованного железом. Ветер без конца гонял песок, приходилось его бульдозером каждый день подгребать то к одному боку баков, то к другому, чтобы декорации не упали.
Валерий Кострин оказался на съемках этой картины неожиданно. Как-то в поисках работы заглянул к Познеру, а он руками развел: «Только что сформировали съемочную группу на фильм «Спасите гарем», и пока что ничего в ближайшее время не предвидится». Но все же повел его к Мотылю. Так Кострин стал работать ассистентом художника картины Беллы Маневич. Она вскоре ушла на другую картину, и Кострин занял ее место.
В середине июня на берегу Каспийского моря в нескольких километрах от города Каспийска началась постройка декораций. Возвели бутафорские домики, дом Верещагина, сад с виноградником и нефтеналивные баки. И подогнали к берегу старый баркас. А еще художники из пенопласта возвели городок Педжент. Привезли двух верблюдов, которые «влились» в банду Черного Абдуллы. Из Москвы прибыл конный взвод Московского кавалерийского полка. А когда съемки шли в песках Туркмении, солдаты воинской части, стоящей неподалеку, тоже принимали в них участие.
Декорации стояли на вершинах двух барханов, которые все время меняли форму. А зеленое деревце у дома Верещагина привозили каждый день новое — старое засыхало тут же в горячем песке. Самое интересное, что, когда съемки закончились, все бутафорские декорации сложились, как карточные домики, за три дня!
Трудности подстерегали картину на каждом шагу. Никто и не думал, что снимают шедевр, но отношение съемочной группы к работе было буквально фанатичным.
Проехать по пустыне было невозможно — вокруг зыбучие пески. Приходилось ходить пешком. Артисты не сидели в ожидании съемок: отснялись и уехали обратно в Москву. Они появлялись на съемках в зависимости от свободного времени. А вся группа жила неподалеку от съемочной площадки. На процесс работы влияли климатические условия. На побережье Каспия в августе было невыносимо жарко. Приходилось ходить по раскаленному песку, вокруг ползали змеи, скорпионы и даже большие вараны. У членов группы были солнечные удары и микроинсульты. Мотыль иногда разрешал солдатикам вместо актрис прятаться под паранджой и изображать жен Абдуллы — женщины не выдерживали жары. У площадки все время дежурила скорая помощь.
Вообще на съемках фильма происходило много загадочного. В Дагестане впервые члены съемочной группы увидели затмение солнца. А однажды, когда снимали драку на баркасе в море, все наблюдали предмет, похожий на НЛО. На корабле была радиосвязь с землей, которая внезапно прервалась. И только когда диск удалился, связь появилась вновь.
— Самое интересное: как подбирались актеры на главные роли? Ведь какая команда настоящих мужиков собралась в этом фильме — Павел Луспекаев, Кахи Кавсадзе, Спартак Мишулин, Анатолий Кузнецов!
— На студии «Ленфильм» в Первом павильоне начались пробы актеров на все роли.
С главным героем фильма сложилась странная история. На роль было два претендента. Вот как об этом рассказывала жена Анатолия Кузнецова Александра Ляпидевская: «Режиссер фильма Владимир Мотыль работал с ним раньше и был уверен, что роль Сухова может сыграть только Кузнецов. Но, к сожалению, накануне проб Толя, выходя из машины, поскользнулся на льду и сломал лодыжку. И два месяца прыгал в гипсе. На пробы приехал, но кинематографическое начальство на роль Сухова утвердило Георгия Юматова. Они видели в нем голливудского супермена, а Толя был обаятельный русский парень. Конечно, Толя страшно расстроился. Ему очень хотелось сыграть Сухова, а тут такое...
Мотыль с Юматовым уехали на съемки в Лугу. Проходит месяц. И вдруг звонок от Мотыля: «Толя, роль твоя!» Оказывается, Юматов на съемках сорвался: то ли запил, то ли с кем-то подрался — в общем, сниматься в фильме больше не мог. Но Толя сказал Мотылю: «Пусть мне Жора сам скажет, что отказывается от роли. Я от него должен это услышать». Не хотел переходить дорогу коллеге. Юматов позвонил и попросил Толю: «Спаси меня, я больше не могу там работать».
После выхода фильма «Белое солнце пустыни» на Анатолия Кузнецова обрушилась огромная слава. Но он остался совершенно таким же скромным, каким был до этого. Есть одна забавная история. В Марокко на Неделе советского кино показывали «Белое солнце пустыни», и коллеги перед сеансом разыграли Толю.
— А ты знаешь, премьеру фильма отменили!
— Как? Что? Почему?
— Да король Хасан позавидовал твоему Сухову, что у него в гареме девять жен, а у него только две.
Анатолий Кузнецов сыграл в кино около 150 ролей, но навсегда вошел в историю как товарищ Сухов. Однажды на творческом вечере космонавты, которые по традиции брали с собой на борт корабля диск с любимым фильмом, решили устроить артисту шутливый экзамен и попросили его назвать имена всех жен из гарема. Толя сбился на четвертой, засмеялся и сказал: «Но это же не мой гарем, а Абдуллы!..»
Претендентов на роль Верещагина было немало, но режиссеру больше всех понравился Луспекаев. Его на съемочную площадку привела художница Белла Маневич. Известный актер ленинградского БДТ сыграл в фильме любимого зрителями героя — Верещагина.
Но все складывалось поначалу не так просто. Павлу Борисовичу было всего 38 лет, когда он стал инвалидом. Актеру ампутировали пальцы на обеих стопах, он с трудом передвигался. Но Луспекаева это не сломило. Ему очень понравился сценарий, и он хотел сниматься. Он позвал Мотыля в гости, встретил режиссера на ногах, держа в руке только палочку. Они много говорили об этой роли и в итоге договорились. Мотыль понимал, что лучшего Верещагина ему не найти.
Кстати, интересная деталь. Фамилия Верещагин у этого героя родилась, еще когда над сценарием работал Кончаловский. В его же семье были художники — Суриков, Кончаловский. А Верещагин тоже был известный художник, баталист. Одно совпадение судеб героя фильма и художника вошло в картину. Персонаж фильма погиб, взорвавшись на баркасе, а художник взорвался на броненосце в Русско-японскую войну. Во время морского боя корабль встретился с японской миной.
Ради Луспекаева режиссер был готов изменить сценарий — его Верещагин будет передвигаться на костылях. Но актер наотрез отказался. Реквизиторы ему сшили особые сапоги с внутренними упорами, чтобы он мог в них ходить. Этот мужественный человек совершал каждый день подвиг. Когда в конце съемочного дня с него стаскивали сапоги, оттуда лилась кровь. Он потом часами остужал ноги в соленой воде Каспия.
К приезду Луспекаева режиссер велел изготовить что-то вроде кресла-паланкина с двумя жердями для переноски артиста к месту съемок. Идти до дома Верещагина нужно было метров четыреста по раскаленному песку. Рассказывали, что, когда Павел Луспекаев вышел из автобуса, режиссер ему показал носилки, а тот, не сказав ни слова, пнул это сооружение ногой с дороги и пошел к своему дому без костылей и даже без палки. Чего это ему стоило каждый раз, знал только он.
Ему приходилось после съемок вышагивать почти километр до дома, где он жил, опираясь на палку и плечо ассистента. Или на плечо жены, самоотверженной Инны Александровны.
Сцену на баркасе хотели снимать в павильоне. Луспекаев возразил, он считал, что надо снимать только на море. Его герой должен был выглядеть былинным богатырем. Кстати, с этой сценой связана одна интересная история.
Луспекаев очень любил посещать местные рестораны. Однажды в одном из них произошла драка. Он бросился разнимать дерущихся, и ему рассекли бровь. На съемках долго думали, как это обыграть. И придумали. На баркасе во время драки бандит разбивает стекло, и Верещагину якобы рассекает бровь осколок...
— Татьяна Ткач в интервью нашему журналу рассказывала, что попала в фильм благодаря своему коллеге по театру Павлу Луспекаеву...
— Да. Татьяна во всех интервью повторяла, что Луспекаев поставил режиссеру фильма условие: «Буду сниматься только с Ткач!» Думаю, так и было! Она сыграла главную жену гарема Зухру. Мне понравилась ее история о Луспекаеве. О его взрывном темпераменте ходили легенды. Человек-ураган! Как-то ему в шутку посоветовали носить табличку на груди с надписью: «Огнеопасно!» Ему настолько эта идея приглянулась, что он тут же ее соорудил и гордо всем демонстрировал.
Татьяна всегда с большой теплотой вспоминала о Павле Борисовиче. Она рассказывала: «Каждый день ко мне в номер стучалась его жена Инна и плакала: «Павел объявил голодовку, сказал, что будет есть только из рук Татьяны Ткач...» Это было так мило! Я преклонялась перед его талантом, дорожила нашей дружбой. Мало кто знал, что в душе Паша был абсолютный ребенок. При этом невероятно буйного темперамента, не человек, а сказочный персонаж: огонь из глаз, дым из ноздрей. Не знаю, была ли это любовь с его стороны? Но то, что он испытывал ко мне нежные чувства, — это факт. Я смотрела на него восхищенными глазами, а он заряжался моим восхищением. Ему это было необходимо...»
Актер, сыгравший роль Петрухи, рассказывал очень трогательную историю. «Павел Борисович писал любовные записки Ткач и передавал их через меня. А какие высокие отношения были у него с женой! Я поражался, когда она обращалась ко мне с просьбой: «Коля, снеси Тане письмо от Паши. Обязательно дождись ответа, он просил». Это была милая игра, платоническая любовь».
Верещагин — вершина его творчества. Его былинного героя полюбила вся страна. Как жаль, что Луспекаев не увидел этой славы...
— Вы упомянули Петруху. Сыгравший его актер Николай Годовиков снимался до этого с Павлом Луспекаевым в фильме «Республика ШКИД»...
— Николай рассказывал, что, когда они встретились, тот сказал: «А ведь я тебя помню!» С первых же дней съемок они подружились с Луспекаевым, и тот сразу же предупредил: «Какой я тебе Павел Борисович? Просто дядя Паша!» Когда жена Луспекаева уезжала в Ленинград, всегда просила Годовикова: «Коля, ты не поживешь у дяди Паши?» Они были не разлей вода!
Я знаю, что актера на роль Петрухи выбирали долго. Сам режиссер не понимал, каким должен быть герой, — то ли с трагическим оттенком, то ли с комическим. На роль пробовался даже Савелий Крамаров! Но тут Мотыль вспомнил про Николая Годовикова, который снимался у него в «Жене, Женечке и «катюше», и пригласил его.
На съемках встретились и познакомились два больших артиста: Павел Луспекаев и Кахи Кавсадзе. Очень тепло о них вспоминал Николай: «Вы знаете, а ведь у дяди Паши и Кахи Кавсадзе было много общего. Оба настоящие мужики, уникальные в своем роде».
Есть дивная история об этих замечательных актерах. Ехал Луспекаев на студию записывать песню «Ваше благородие», встретил Кахи. «Что теперь будет? У меня голос осип», — расстроился Луспекаев. «А что, по-твоему, Верещагин должен петь бельканто?» — ответил Кахи.
— А как утвердили на роль Абдуллы Кахи Кавсадзе?
— На роль Абдуллы пробовался, кроме Кавсадзе, Отар Коберидзе. Кавсадзе был никому не известный 33-летний актер тбилисского театра имени Шота Руставели. И тем не менее его утвердили.
А вот что рассказывал сам Кахи Кавсадзе о съемках в этом фильме. Привожу отрывок из его интервью: «Мой Абдулла сделал меня популярным во всем Советском Союзе. Многие зрители даже не знали, как меня зовут. От Балтии до Тихого океана ко мне обращались просто «Абдулла».
Съемки фильма проходили под пристальным контролем цензуры. Помню, когда отсняли две трети картины, в кинотеатре Махачкалы был устроен очередной просмотр рабочего материала. Трое цензоров — женщина и двое мужчин — и съемочная группа просидели в зале всю ночь. Тройка пожелала смотреть каждый дубль. А когда все закончилось, после продолжительной паузы женщина произнесла: «Да-а-а! Этот отрицательный персонаж выглядит положительным героем. Надо сделать, чтобы он не был таким симпатичным». До сих пор ее резкий голос звенит у меня в ушах. Давление на режиссера было сильным. Некоторые эпизоды вырезали, изменили финал.
Изо всех сил старались сделать Абдуллу плохим. А ведь он — из тех людей, которые попали под пресс истории. По большому счету Абдулла — не негодяй. В душе я ему сочувствовал.
Однажды на съемки «Белого солнца пустыни» приехала моя жена Белла. Мы доснимали фильм в павильоне. Это был откровенный эпизод: я лежу, а на мне — одна из жен, совершенно обнаженная. В фильм, слава богу, эта сцена не вошла, ее вырезали. Для меня это было тяжелым испытанием. Я улегся в постель в брюках, а актриса нежно угощала меня виноградом. Мне было так стыдно, что я попросил всех удалить из павильона. Из-за съемок я не смог встретить жену, прилетевшую из Тбилиси. В павильоне царила тишина. «Мотор! Камера!» Вдруг открывается дверь павильона и на пороге появляется моя жена. Мотыль закричал: «Посторонние на площадке!» — «Я не посторонняя, я жена Кахи Кавсадзе». Тут она увидела, что я лежу с «женой» на ложе, смутилась: «Продолжайте-продолжайте, я не буду вам мешать». Позже она познакомилась со всем моим гаремом. Никогда не забуду, как одна из жен пожаловалась ей: «Теперь понятно, почему наш хозяин не обращает на нас внимания».
Впервые я увидел этот фильм лишь в 2000 году — во время Московского кинофестиваля. «Белое солнце пустыни» был включен в юбилейную ретроспективу Рустама Ибрагимбекова. И вот после всех поздравительных речей я сел рядом с бессмертным красноармейцем Федором Суховым — Анатолием Кузнецовым и говорю ему: мол, наконец-то увижу фильм. «Как?! — удивился Толя. — Ты его за 31 год так ни разу и не посмотрел?!» А я не кокетничал. Я действительно всегда не любил себя на экране. Есть артисты, которые фанатично обожают смотреть фильмы с собственным участием. Но для меня это всегда было невыносимой пыткой.
В Москве меня узнают в ресторанах и редко когда позволяют самому оплатить обед или ужин. А некоторое время назад благодаря «Белому солнцу пустыни» в моей жизни произошло большое событие. Мне потребовалась непростая операция, и я лег в клинику на Каширской. Но сложность была в том, что после распада Советского Союза я уже проходил по графе «иностранец» с соответствующей платой за все медицинские услуги. Тем не менее врачи решили, что за операцию с меня — как с любимого артиста — денег не возьмут. Получается, Абдулла меня спас...»
— В фильме Абдулла исполнял много трюков. У него был дублер?
— Представьте, Кахи до съемок в этом фильме ни разу не сидел в седле. По сюжету Абдулла лихой наездник. Ассистент режиссера переживал: «Кахи Давидович, что будем делать, лошадь-то неспокойная». Артист посмотрел на него презрительно и сказал: «Все получится!» После съемок ассистент подбежал к нему и стал восхищаться его мужеством. Кахи заулыбался и ответил: «Коля, это гены!» А в одной сцене Абдулла сидел на плечах у бедного ассистента. Абдулла должен был стрелять, а лошади шарахались от шума. Как несчастный выдержал такого исполина, не понимаю. Кахи Кавсадзе был плотно занят в театре имени Руставели, поэтому часто уезжал в Тбилиси. И тогда его дублировал со спины осетин Феликс.
Кто-то из съемочной группы рассказывал забавную историю, которая случилась с дублером Кахи. Однажды Феликс засиделся в ресторане с актрисами. К молодым девушкам стали приставать джигиты. Но он сразу пресек грязные поползновения местного населения, сказав, что это его личный гарем и он не позволит к ним приблизиться на пушечный выстрел. Конечно, между горячими кавказскими парнями завязалась драка, Феликс отбивался как мог. На его счастье, в ресторан вошел Кахи. Он мгновенно бросился на помощь другу. Вдвоем они раскидали хулиганов за пять минут, орудуя кулаками направо и налево.
— Очень интересно, как попал в фильм Спартак Мишулин, актер Театра сатиры...
— Для многих его приглашение на роль Саида было неожиданным. Спартак Мишулин был уже известен как пан Директор из «Кабачка «13 стульев». Но Мотыль был с ним знаком по Омскому театру, где ставил «Клопа», и он ему очень нравился. Спартак играл в спектакле несколько ролей, Мотыль восхищался актером, считал, что такие трансформации подвластны были только Аркадию Райкину.
Вот что писал сам Мишулин: «Что касается моей роли, то Саида могли сыграть очень многие. Но когда я подстригся наголо, надел тюбетейку, туркмены принимали меня за своего».
Уже вовсю гремела его театральная и телевизионная слава, а роль Саида стала для него дебютом в кино. Так как он был еще и режиссером одной из серий «Кабачка», ему нужно было срочно лететь в Москву на съемки. Покупку билетов для Мишулина поручили директору картины Юрию Ивановичу. Так вот Спартак Васильевич каждый день подходил к нему и спрашивал, где билеты. Юрий Иванович неизменно отвечал: «Не беспокойтесь, завтра будут в лучшем виде». Эта тягомотина продолжалась десять дней! Спартак долго копил обиду и злость. Наконец однажды вечером он строго спросил: «Юрий Иванович, ответ знаю заранее, но все равно спрашиваю: когда будет билет?» — «Завтра, точно!» — отрапортовал бедняга. Спартак взвыл как раненый зверь: «Я заслуженный артист республики, мастер спорта по самбо!..» Говорят, он буквально размазал несчастного по стенке. Зато на следующий день улетел в Москву.
Он рассказывал потом, что был вынужден сниматься в фильме чуть ли не нелегально. Валентин Плучек, режиссер Театра сатиры, не отпускал актеров в начале сезона на съемки. А Мишулин этот запрет нарушил. А тут еще его (так надо было для роли Саида) обрили налысо. Хорошо, что гримеры сделали ему парик. Но разоблачение все равно произошло. На служебном входе театра он нос к носу столкнулся с Плучеком. Здороваясь, приподнял кепку, но... вместе с париком. «Это что такое? Значит, вы снимаетесь?! У кого?» — «У Мотыля». Плучек внезапно расплылся в улыбке. «У него можно...» Ему, оказывается, понравился фильм «Женя, Женечка и «катюша».
— В кино было задействовано очень много непрофессиональных актеров. Интересно, как их подбирали?
— Помните Гюльчатай? Так вот ее играли две актрисы. Та, которая показывает личико, — Таня Федотова, выпускница ленинградского хореографического училища. Первую же играла москвичка, студентка-циркачка. Несостоявшаяся Гюльчатай отказалась от съемок ради цирка. Но в фильме девушка осталась в одном кадре, когда Сухов в своих мечтах сидит в окружении гарема. На самом деле в роли жен снимались только две профессиональные актрисы, среди остальных — продавщица из магазина «Синтетика», журналистка и даже баскетболистка.
Как-то в группе случилось ЧП. Некоторый реквизит хранился под наблюдением сторожа в маленьком домике. Когда он улегся спать, местные воры похитили саблю, которую подарил «Ленфильму» легендарный кавалерист, и огромные часы фирмы «Буре», которые носил Сухов. Процесс съемки остановился. Кто-то предлагал позвать милицию. Но Мотыль поступил иначе. Он выяснил, кто местный главный бандит, и отправился к нему с визитом дружбы. Этот 26-летний Али страшно обрадовался предложению сняться в эпизоде. А в благодарность обещал разобраться с кражей. И действительно, к утру следующего дня все вещи были возвращены. В одном из эпизодов он в красной рубахе и винтовкой в руках крадется по музею.
Озвучили некоторых персонажей другие актеры. Гюльчатай — Надежда Румянцева, Петруху — Соловьев, а Абдуллу — артист Волков.
— В фильме есть эпизоды, которые нравятся всем: сцена с икрой, закопанный в песке Саид. А как их снимали?
— В районе Сосновой Поляны находился филиал «Ленфильма». Там снимали знаменитый эпизод с икрой. Помните, Луспекаев говорил: «Не могу я ее каждый день, проклятую, есть. Хоть бы хлеба достала». А жена кормила его, как большого ребенка, с ложки.
Для съемки этого эпизода ассистенты купили две килограммовые банки. В сцене была задействована одна. В тазу сделали двойное дно, намазали на дощечку икру — и получилась полная иллюзия, что ее очень много. Луспекаев между дублями Петрухе шепчет: «Беги в буфет за ложкой». Сняли сцену. Режиссер говорит: «Годится!» Луспекаев Петрухе моргает: «Налетай!» И они в две ложки всю икру и съели. Мотыль хранил вторую банку в холодильнике на всякий пожарный случай под неусыпным контролем администратора. Ждали отмашки из проявочного цеха, что отснятый эпизод получился. Поэтому трогать икру никому не разрешалось. Но ответа не было так долго, что икра не выдержала и протухла...
Самая трудная сцена в фильме была, когда Саида нужно было закопать в песок. Художники картины приехали на точку, стали копать, но зыбучий песок был как вода. Пришлось изготовить из толстых досок каркас наподобие колодца без дна, метр на метр. Мишулину не позавидуешь. Жара под 60 градусов, на уровне его торчащей из песка головы дул постоянный ветерок с мелким песком и пылью. И с каждым дублем ему все труднее было открывать глаза, по лицу тек пот. Не представляю, как он выдержал, сидя в раскаленном песке весь день!
Бедный Спартак Васильевич столько натерпелся! Ему приходилось часами сидеть в яме, не меняя позы. Помню, как рассказывал Николай Годовиков: «Я издевался над Мишулиным, попивая кофе рядом. Или же спрашивал у него: «Желаете выпить чего-нибудь?»
— А как в фильме появились лирические письма Сухова своей жене Катерине Ивановне?
— Письма были совершенно необходимы, чтобы разукрасить и связать сцены между собой. Они как бы останавливали действие, а иначе все было в кучу: стрельба, погоня — сплошной экшен.
Режиссер попросил своего друга, режиссера Марка Захарова, написать эти письма. И Марк Анатольевич принес письмовник. В этом сборнике были образцы писем, написанные странным архаичным языком. Их выпускали в конце XIX века отдельной книгой. Тогда было много неграмотных, а письмовник состоял из таких посланий, в том числе и любовных. «А еще скажу вам, разлюбезная Катерина Матвеевна» — этот блестящий тонкий оборот речи отозвался в душе миллионов зрителей навсегда.
— Говорят, на съемках фильма были и трагические случаи...
— Да, на картине погиб солдат из подмосковного конного полка. Это был молодой парень из Казахстана, настоящий джигит. В некоторых сценах со стрельбой участвовали лошади. Однажды пальнули слишком сильно, и несчастное животное вынесло парня на автомобильную трассу. В это время на скорости двигался грузовик. Нет бы казаху выскочить из седла... Лошадь стукнуло бортом в грудь, а солдатик попал под колеса.
— В картине «Белое солнце пустыни» много трюков. Кто их исполнял?
— В основном известный каскадер Валентин Фабер. Помните офицера, который говорит Луспекаеву: «Встать, когда с тобой говорит подпоручик!»? После этой фразы он спиной вылетал из окна. Само здание таможни — декорация. Для того чтобы Вале совершить этот трюк, нужен был разбег. Внутри «здания» постелили две огромные шестиметровые доски, по которым он разбегался, а в последний момент поворачивался спиной к окну и летел на песок. Трюк снимали с утра. Все очень волновались за Фабера, но он это сделал с первого же дубля.
Также он прыгал с горящей канистры вместо Сухова. Это был очень опасный трюк. Можете себе представить: Валя стоит на помосте, который соорудили рядом с канистрой, а с другой стороны притаился пиротехник с факелом. Когда у специалиста спросили о степени опасности трюка, он ответил: «Если Валя вовремя не спрыгнет с доски, он потеряет семьдесят процентов кожи». Но для Вали риск — это удовольствие, приток адреналина в кровь!
В одной сцене Фабер должен был прыгать вместо Анатолия Кузнецова с цистерны высотой восемь метров. Валя сам запрашивал гонорар за трюки. Представьте, за сложный прыжок он попросил всего 20 рублей. Но всем известный директор картины Юрий Иванович был весьма осторожен в выплате гонораров. Поэтому когда Вале пришлось исполнять несколько дублей, директор повторял как молитву: «Двадцать, сорок, шестьдесят...» Фабер, как назло, вошел во вкус и спросил у оператора: «Хотите, я сделаю сальто? Но это будет стоить дороже». Вдруг раздался хриплый голос директора картины Юрия Ивановича: «Валька, хоть вниз головой прыгни в песок, я больше ни копейки не заплачу!» На что Розовский заметил: «Сколько надо, столько и заплатишь!»
А еще в картине снималось много животных: лошадей, верблюдов. Их разместили на ипподроме, за ними ухаживали солдаты из конной части.
— Какие трудности были у фильма с выходом на экраны?
— На худсовете мнения комиссии разошлось: кому-то что-то понравилось, кому-то нет. Почему-то больше всего досталось Сухову, мол, на героя не тянет, в нем нет ни юмора, ни обаяния. А кто-то вообще сказал, что у него «небритая физиономия». Не могли понять, что это за жанр. Выступал Валентин Ежов, защищая картину: он отстаивал финал, мол, они два героя, дерутся на равных. Но было решено, что злодей должен быть наказан.
Финал в картине первоначально выглядел иначе. Сухов и Абдулла долго бились на баркасе, потом падали в воду. В схватке оба получили ранения: Сухов легкое, в плечо, а Абдулла смертельное. И вот он из последних сил доплывает до берега, шатаясь, идет на Сухова и падает лицом вниз прямо к ногам победителя. Так три дубля Кавсадзе падал, пока не получил легкое сотрясение мозга. Но в Москве этот финал забраковали. И в фильме, как в диком вестерне, Сухов выпускает всю обойму в Абдуллу...
И в итоге решили внести правки: переснять финал, не поджигать бак, где спрятался гарем с Суховым, и убрать сцену сумасшествия жены Верещагина. Кстати, убрали эпизод «обнаженки» Катерины Матвеевны, которая переходила с задранной юбкой через ручей. Самое смешное, что для этой сцены ассистенты режиссера искали ноги героини. Они, по замыслу режиссера, должны были быть толстенькие, «кустодиевские». Наконец с заданием справились. И в кадре — лицо одной Катерины Матвеевны и пышные ножки другой исполнительницы. Но эпизод сократили, оставили более скромные кадры — ноги, прикрытые юбкой.
И еще. Как вы понимаете, в Советском Союзе не могло быть никакого гарема. Помните сцену в баке, где укрылись Сухов и жены Абдуллы? Во время съемок температура воздуха была в районе сорока градусов, и актеры в этом баке раздевались от невыносимой жары. Так и сняли. А эпизод вырезали.
В итоге фильм сократили. Как рассказывала Татьяна Ткач: «От моей Зухры осталась одна фраза «А может быть, Гюльчатай его плохо ласкает?» да голый живот в сцене, где свободные женщины Востока прячут от красноармейца-освободителя Сухова свое лицо».
Киноначальство было так недовольно результатом, что с Мотылем хотели даже расторгнуть договор. Владимир Басов, которому собирались передать на пересъемку фильм, отказался: «Что я им? Шакал, что ли?!» Потом даже смыть хотели материал. Мотыль писал самому министру кинематографии Романову. Остановило только то, что было уже потрачено 400 тысяч рублей. Министерство финансов наотрез отказалось списывать эти убытки. И Мотыля на картине оставили.
Мытарства картины продолжались. Опять потребовались поправки. На этот раз — 27 штук! Сократили пьянство Верещагина, вырезали икону Богоматери и даже заново переоркестрировали музыку Исаака Шварца.
Наконец результат посмотрел директор «Мосфильма» Сурин и... остался недоволен. Над кино нависла угроза «полки». «Белое солнце пустыни» не хотели пускать в прокат. Но тут случилось чудо — самому Брежневу отправили свежий «вестерн». Если бы не Леонид Ильич, возможно, картину народ никогда бы не увидел.
По рассказам очевидцев, ночами генсек любил смотреть фильмы. И вот однажды он захотел посмотреть очередное кино. А показывать ему было нечего. И начальство, которое, мягко говоря, недолюбливало картину, решило поставить «Белое солнце» с надеждой, что Леонид Ильич скажет: «Фу, какая гадость». А Брежнев, наоборот, посмотрел картину и сразу же потребовал повторить сеанс. Ему так понравилась драка Сухова с бандитами, эпизод на баркасе и песня Верещагина, что он лично позвонил председателю Госкино Романову. «Молодец, Ляксей, хороший фильм снимают твои люди! Не хуже американского!» — «А какой фильм вы смотрели, Леонид Ильич?» — «Белое солнце пустыни». Романов похолодел — он сам эту картину не видел. Утром министр затребовал ее к себе. И вместо 27 поправок сделали всего три. Надо было срочно выпускать фильм на экраны. Но ему все равно присвоили вторую категорию.
А вот как рассказывал о реакции коллег Рустам Ибрагимбеков: «Когда мой мастер посмотрел фильм, он сказал мне при встрече: «Я думал, вы серьезный человек. Чем вы занимаетесь?» Профессионалы к «Белому солнцу пустыни» отнеслись довольно сдержанно. Рязанов, например, так: «Симпатично, но... все время какой-то рояль в кустах». Михалков тоже: «Режиссура в картине не выдерживает критики. Это вроде вестерн, а ни один трюк снят не монтажно. Все смонтировано». Прошло очень много лет. Множество великих картин забыты, а эта продолжает существовать. Феномен необъяснимый!»
Фильм вначале снимали как американский вестерн — со стрельбой и ковбойскими трюками. А в итоге получилась история со сказочными былинными героями, которые побеждают зло. Сухов — русский герой-одиночка, один в поле воин.
Хотя кино посмотрели миллионы зрителей, у него не было ни премий, ни наград. Это объяснялось тем, что картина развлекательная, далекая от генерального направления идеологического искусства.
Впрочем, Госпремия создателей фильма догнала. В 1998 году картина «Белое солнце пустыни» премию получила, хотя с момента ее выхода прошло 28 лет! Шутили: «Можно было и не дожить...»
Хорошее кино не ограничивается сиюминутной политикой. Оно говорит об общечеловеческих ценностях, о главном. Зритель полюбил всех героев, не разделяя их на положительных и отрицательных. Честность публика чувствует сердцем. Наши космонавты перед каждым полетом пересматривают «Белое солнце пустыни» — это уже стало славной традицией...
Записала Ирина Зайчик
