«С Россией связана вся моя жизнь. Как мать, у которой много-много детей — моих зрителей, и не важно, где они живут, в Латвии или в России, — я их всех люблю одинаково», — говорила Вия Артмане.
Сразвалом СССР соотечественники-прибалты не простили «королеве кино и сцены» ее звания народной артистки СССР и любви к России. Те, кто прежде носил ее на руках, называл «Матерью-Латвией», «символом кинематографа Риги» и «прибалтийской богиней», молча взирали на то, как Вия Артмане умирала в нищете и забвении. Последние годы актриса провела на даче у дочери, перенесла два инсульта и инфаркт — следствие травли и унижений.
Но сильная и гордая женщина не сломалась. Незадолго до смерти Вия Артмане написала духовное завещание, в котором просила «похоронить на русском кладбище в Риге». Она так и написала: «В знак благодарности к русскому народу». «С Россией связана вся моя жизнь, — говорила актриса. — Как мать, у которой много-много детей — моих зрителей, и не важно, где они живут, в Латвии или в России, — я их всех люблю одинаково».
Пастушка и театр
Алида Артмане (ее настоящее имя) появилась на свет в небольшом латышском селе Кайве в бедной крестьянской семье. Мама, Анна Заборская, была полькой, отец, Фрицис Артманис, прибалтийским немцем. За четыре месяца до ее рождения в семье случилась беда — трагически погиб отец, которому было всего 19 лет. Рано овдовевшая Анна, к тому же оставшаяся без крыши над головой, чтобы прокормить себя и малышку, была вынуждена браться за любую посильную работу, в основном батрачила у зажиточных соседей.
«Я сироткой родилась, — так вспоминала свое детство актриса. — Детство было нелегким, и жизнь у меня была совсем небогатой. Но я справлялась. Очень рано, в 10 лет, стала работать. Я жила на хуторе у бездетных хозяев. Научилась делать все. Пять лет работала пастухом. Зарабатывала денежки, на которые мы с мамой могли жить зиму». Еще Артмане вспоминала, что мама души в ней не чаяла, была знатной рукодельницей и, несмотря на крайнюю нужду, старалась одевать свою дочь как «маленькую принцессу»: «Мама так искусно перешивала для меня старые платья, что все думали, что я из обеспеченной семьи».
И вообще Вия Фрицевна описывала свои ранние годы в самых радужных тонах, и особенно тепло говорила о простых людях, с которыми ее сводила судьба: «Я ведь деревенская, и всегда мне нравилась и нравится естественность, какая бывает только в деревенских людях. Они с детства меня окружали и были лучшими людьми, каких я встречала в жизни. И первый раз настоящий спектакль я увидела на лужайке в лесу, где играли народные пьесы и куда сбегались селяне со всех хуторов их смотреть. И мой первый шаг на сцену был там».
Свои первые роли юная пастушка сыграла в крестьянском театре, который располагался в обычном сарае. И сразу пришел первый успех, правда «сельского масштаба». Однако этого хватило, чтобы детский восторг от первых аплодисментов со временем вырос в мечту о профессиональном театре.
Когда девушке исполнилось 15 лет, они с мамой переехали в Ригу. Мама отдала дочь в школу, а сама устроилась работать уборщицей. Жили они в крохотной комнатке с низким потолком, больше похожей на чердак. Вместо письменного стола — чемодан, на нем Алида делала уроки. Постигая правила чистописания и смысл точных наук в школе, девушка занималась танцами, все свободное время пропадала в самодеятельной театральной студии. Там пришло окончательное решение — стать актрисой.
«Мама очень не хотела, чтобы я стала актрисой, — признавалась Артмане. — Ей казалось, что актрисы — распутные женщины. Когда я поступила в театральную студию, она плакала». Тем не менее девушка проявила настойчивость: в 1946 году поступила в драматическую студию при Художественном театре имени Яниса Райниса, где вскоре стала одной из любимых учениц основателя труппы, режиссера Эдуарда Смильгиса. Три года спустя перспективную выпускницу приняли в труппу этого театра — одного из самых лучших театров Латвии. Тогда же начинающая актриса взяла более короткое, звучное и больше подходящее для сцены имя — Вия.
«Увидев Евгения Матвеева, я испугалась»
Дебютировав в 20 лет в роли Ольги Морозовой в спектакле «Молодость» по пьесе Л. Зорина, Вия Артмане за довольно короткий срок стала одной из ведущих актрис Художественного театра. Смильгис доверял своей ученице главные роли, в том числе мирового классического репертуара, и она справлялась с ними блестяще. Играла Элизу Дулиттл в «Пигмалионе», Нину в «Маскараде», шекспировскую Джульетту, Офелию в «Гамлете», Донну Анну в «Дон Жуане», Настасью Филипповну в «Идиоте». Эти роли принесли Артмане успех, славу — сначала в театральных кругах Риги, затем и Советского Союза. Увидеть ее Беатриче («Много шума из ничего») или Байбу в спектакле «Вей, ветерок!» по пьесе
Я. Райниса поклонники почитали за счастье. Начиная с 1950-х она — прима и гордость национального театра.
И все-таки, как это обычно бывает, широко прославил Вию Артмане кинематограф. Она дебютировала на экране в 1956 году в драме Эдуарда Пенцлина «После шторма». Фильм получился откровенно слабым, но необычайная красота и талант 27-летней блондинки не остались незамеченными. Предложения от режиссеров не заставили себя ждать. Вскоре Вия снялась на Рижской киностудии в ряде успешных картин, в том числе в фильме «Чужая в поселке».
Но настоящей звездой всесоюзного масштаба латышскую актрису сделал фильм «Родная кровь», снятый Михаилом Ершовым на «Ленфильме» по одноименной повести Ф. Кнорре. Эта лента — о трогательной любви паромщицы Сони, которую сыграла Артмане, и советского танкиста Владимира Федотова (Евгений Матвеев).
«Когда я впервые увидела Евгения Матвеева на съемках, такого большого и, как мне тогда казалось, взрослого и серьезного, я даже испугалась, — вспоминала Артмане. — А он сразу улыбнулся и стал таким родным, мы мгновенно поняли друг друга. Ни с одним партнером мне потом так легко не работалось, как с ним. Мы играли любовь и безграничную нежность…»
В перерывах между съемками они болтали обо всем на свете — о детстве, искусстве, любимых режиссерах, писателях и поэтах. Вия с удивлением узнала, что у них много общего: как и она, Матвеев не знал своего отца, а его мать так же, как и ее, работала уборщицей...
Эта картина имела невероятный успех в СССР, взяла несколько международных призов, в том числе на престижнейшем кинофестивале в Мар-дель-Плата (Аргентина). По опросу журнала «Советский экран», Вию Артмане признали лучшей актрисой 1964 года. В Латвии она стала национальной героиней, пресса не скупилась на дифирамбы — с тех пор актрису стали величать «Мать-Латвия» или даже еще короче: «Лат-Вия».
Служебный роман и Семейная тайна
Фильм «Родная кровь» стал судьбоносным для исполнителей главных ролей еще по одной причине. Матвеев и Артмане были так органичны в своих чувствах на экране, что, как водится, зрители их сразу «поженили». Поклонники не верили, что можно настолько достоверно сыграть любовь, не испытывая ее в реальной жизни. Пошли слухи, что «у самой красивой пары советского кино — страстный роман вне кадра». Масла в огонь подлило рождение у Артмане в 1965 году дочери Кристианы — как говорили, «копии Матвеева».
На творческих встречах и в интервью актеры оправдывались, дескать, ничего подобного, у них уже есть крепкие семьи, дети. И правда, Евгений Матвеев был счастливо женат на певице Большого театра Лидии, у них росли дочь и сын. А Артмане была супругой знаменитого латышского актера Артура Димитерса, своего коллеги по Художественному театру, пара воспитывала сына Каспара.
«Сплетни про меня всякие ходили, — отшучивалась Вия Фрицевна. — Меня, например, называли любовницей Брежнева. Говорили, что у меня к нему есть прямой телефонный провод. На такие слухи я реагировала со смехом… И действительно, у меня с Евгением Матвеевым был бурный роман. Но только на съемочной площадке. А теплые дружеские отношения мы пронесли через всю жизнь…»
Только спустя много лет, уже после смерти мужа, актриса признается, что вышла замуж не по любви, была несчастлива в семейной жизни, а с Евгением Матвеевым их на самом деле связывали сильные романтические чувства. И Кристиана — дочь от него. «Это правда — то, о чем говорит народ, что что-то было. Было. Было. Иначе ничего подобного невозможно было бы сыграть». «Судьба у меня вообще удалась, — объясняла актриса. — Но полностью счастливой я себя никогда не чувствовала. Может быть, потому, что хорошего женского счастья у меня никогда не было. Был актер. Отец моих детей. Но любимого, нежного мужчины рядом со мной не было. Могу сказать об этом совершенно откровенно. Бог простит. Дети об этом знают, и сейчас, когда они выросли и что-то испытали в своей жизни, поняли меня».
«У них с Матвеевым получилась не только работа, но и любовь, — окончательно внес ясность в эту семейную тайну сын актрисы Каспар Димитерс. — Грешно, но так случилось. Моей жене Лиге мать призналась в этом много лет назад. Рассказала, что у них с отцом был договор: он принимает дочь (Матвеева. — Прим. ред.) и они больше никогда никому об этом не говорят. Вы посмотрите на мою сестру — ни у кого из нас в семье нет такого носа, таких волос. Это же сразу видно. Там же Матвеев... Это был единственный в маминой биографии «служебный роман». А я благодарен маме за то, что сохранила семью ради детей...» О том, кто на самом деле ее отец, Вия Фрицевна сама рассказала Кристиане в 1995 году, в день ее 30-летия.
Исповедь актрисы
Между тем карьера Вии Артмане развивалась стремительно. В театре у нее было по две-три, а то и четыре премьеры в год. В 1969 году актрисе присвоили звание народной артистки СССР.
К середине 1970-х она — в числе самых популярных актрис советского кино и одна из красивейших женщин Советского Союза. Фильмы с ее участием «Никто не хотел умирать», «Эдгар и Кристина», «Сильные духом», «Стрелы Робин Гуда», «Туманность Андромеды», «Человек свиты», «Емельян Пугачев», «Моонзунд» и дру-
гие не сходили с экранов страны. К своему 50-летию актриса получила одну из самых ярких ролей в своей кинокарьере — роль стареющей звезды британской сцены Джулии Ламберт в экранизации романа Сомерсета Моэма «Театр».
Любопытно, что режиссер Янис Стрейч задумал этот проект специально для Вии Артмане. Картина Рижской киностудии, в которой снимались Ивар Калныньш, Гунар Цилинский и композитор Раймонд Паулс, стала настоящим бенефисом актрисы, а также, по мнению многих критиков, вершиной ее творчества и в какой-то мере ее исповедью.
«Джулия близка всем, — говорила Вия Артмане о своей героине. — Такую женщину каждый мужчина хотел бы иметь рядом. Хотя она и негодяйка, но негодяйка очаровательная. Но прежде всего Джулия — человек очень честный по отношению к себе, к своим недостаткам, и в этом ее прелесть. Она честно анализирует себя, свои проделки, романы, при этом она очень изысканная и, я думаю, ранимая. Она привлекательна, потому что честна. Дай бог каждой женщине быть такой честной».
Помимо театра и кино, Артмане активно занималась общественной работой — ее избрали кандидатом в члены ЦК КП Латвии и главой Союза театральных деятелей республики, она была членом Советского комитета защиты мира, заседала в жюри кинофестивалей. По сути, в 1970—1980-е она была лицом Латвии.
«Наша эпоха была нацелена на объединение и духовность, она была очень культурная. У актеров была особая миссия — нести народу доброту, дружбу. Платили нам мало, но у нас была гордость за себя и свою профессию», — рассуждая «о времени и о себе», говорила актриса.
«Мне так хорошо, как было в детстве»
Черная полоса в жизни Вии Артмане началась с распадом СССР. Разрыв между Латвией и Россией актриса пережила крайне болезненно. Говорила открыто: «Латвия для меня мала, мне не хватает пространства, я не привыкла так узко жить. От общения с русскими я преобразилась. У русских открытая душа, уникальное восприятие человека. Латыши другие. Русские очень близки мне… У нас в народе нет этой такой хорошей ласковой нежности, как это есть у русских».
Позже ей припомнили эти «непатриотичные» слова, а также членство в КПСС, съемки в «идеологически выдержанных» советских фильмах, «дружбу с Москвой». Некоторые деятели новой Латвии договорились до того, что якобы Артмане была тайной любовницей крупного партийного чиновника из ЦК Латвии…
От нее отвернулись даже те, кому она когда-то помогала получать квартиры, устраивала в больницы и санатории… Поэтому, когда в 1993 году актриса в процессе реституции лишилась квартиры в Риге, в которой прожила
47 лет, за нее никто не заступился. Более того, издевались по полной: чтобы «народная артистка ненавистного СССР» побыстрее съехала, отключили центральное отопление, электроэнергию, увеличили плату за коммуналку. Зимой температура в комнатах доходила до восьми градусов, крыша прохудилась и протекала. Жить в квартире стало невозможно.
Каспар Димитерс, сын актрисы, вспоминал: «Сначала ее вышвырнули из квартиры. После реституции объявился прежний хозяин. Мама ходила по инстанциям, но безуспешно. Потом случился инсульт… Я попытался заступиться. Написал статью в газету: «Сколько стоит Вия Артмане?» Меня тут же обозвали попрошайкой, который хочет нажиться на популярности собственной матери… Мама научилась экономить. Бриллиантов у нее не было. Перешивала свои старые платья. И всю жизнь стирала руками».
Друзья предлагали ей переехать в Россию, где ее по-прежнему обожали, обещали квартиру в Москве, но Вия Фрицевна отказалась со словами: «Моя родина — Латвия, горжусь, что я — латышка. Здесь родилась, здесь и умру». Актриса была вынуждена переселиться на дачу — в этом маленьком одноэтажном домике в поселке Мурьяни в 40 километрах от Риги «королева советского кино» прожила последние 10 лет жизни.
Жила на небольшую пенсию и скромную зарплату в театре, сумму которой вслух стеснялась называть — «потому что никто не поверит». На нервной почве — от обиды и стрессов — у актрисы обострились болезни, ноги покрылись трофическими язвами, которые плохо заживали и сильно беспокоили. Но гордая актриса виду не показывала и на жизнь не жаловалась.
«Живу в своем домике под Ригой. Вокруг меня прекрасная природа и мои родные. Мне хорошо, так хорошо, как было только в детстве, когда моя мамочка растила меня одна в глухом селе…» — отвечала она на вопросы о своих бедах.
«Не плачьте по мне. Такова жизнь»
В 1998 году Артмане ушла из Художественного театра, которому отдала почти 50 лет жизни и который к тому времени переименовали в «Дайлес»: «Просто поняла, что мне там нечего ждать. Труппа большая, все нуждаются в ролях, спектаклей ставят много, но ни одного — чтобы использовать меня! А я все-таки еще кое-что могу».
Одной из последних театральных ролей актрисы стала графиня Анна Федотовна в спектакле Нового Рижского театра «Пиковая дама» по Пушкину. Вия Фрицевна вспоминала, что благодаря этой постановке режиссера Алвиса Херманиса она «вновь вернулась в юность». Говорят, спектакль имел большой успех, но, к сожалению, по состоянию здоровья Артмане пришлось покинуть проект.
«Я перенесла два больших инсульта и оставила профессию, — объясняла актриса. — Это было необходимо: зритель любит здоровых актеров. Теперь я просто живу, слежу за тем, что происходит вокруг, и радуюсь за молодых». Артмане скрывала от друзей и знакомых, что ее крохотной пенсии едва хватает, чтобы сводить концы с концами.
По словам Вии Фрицевны, все эти годы они с Евгением Матвеевым созванивались, следили за работами друг друга, но виделись очень редко. Последний раз встретились в 1999 году — на праздновании 70-летнего юбилея актрисы в Москве. Вия Артмане вспоминала: «Я эту встречу запомню на всю жизнь. Огромный зал, много цветов, море поздравлений… И вдруг вижу, что через толпу к сцене, где я стою, подходит Женя. Я обомлела, потому что была уверена, что он не сможет прийти, Евгений Семенович был тяжело болен. Но он пришел ко мне, пришел поздравить меня, и пришел проститься… Обнял меня, поцеловал, а сам такой худой, в глазах усталость».
В 2003-м Артмане последний раз появилась на съемочной площадке. Ее прощальной ролью стала императрица Екатерина II в фильме «Золотой век» российского режиссера Ильи Хотиненко.
Лига Димитере, невестка Вии Артмане, рассказывала: «В последние 10 лет жизни мама очень сдала. Ее подломила история с выселением. Мама замкнулась в себе, много размышляла... И после этого решила принять православие. Она была по-настоящему религиозным человеком, вера ее спасала. Ведь за два года она несколько раз была на волосок от смерти, у нее отнимались ноги, плохо работала рука, появились пробелы в памяти, сбивалась речь. Но она хотела очистить душу, и Бог ей эту возможность послал...
Мама чувствовала, что уходит, и в одно из наших посещений попросила позвать к ней священника, чтобы исповедаться. Она умерла как истинная христианка, спокойно и без боли. Последние слова, которые она произнесла: «Не плачьте по мне. Такова жизнь».
Каспар Димитерс : «Несмотря ни на что, мама уходила счастливым человеком! Перед смертью она просила у Бога об одном: дать ей силы перестать ненавидеть собственных врагов».
Вия Фрицевна скончалась 11 октября 2008 года в клинике города Стренчи на 80-м году жизни. Народную артистку СССР Алиду-Вию-Елисавету Артмане похоронили 15 октября 2008 года на Покровском кладбище в Риге.
В обнародованном после ее смерти завещании были такие слова: «Удостоверяю, что 10 марта 1999 года в церкви Святого Георгия в Бауске через исповедь и святое миропомазание игумен отец Евгений (Румянцев) присоединил меня к Православной Церкви. Меня нарекли именем святой Елисаветы. В благодарность за любовь, которую я получила от русских людей, желаю, чтобы в последний путь меня проводил игумен отец Евгений (Румянцев) из Христо-Рождественского Кафедрального собора».
Подпись: «Ваша Вия Артмане (Елисавета), г. Рига, 18 сентября 2002 года»...
Кстати...
- Евгений Матвеев был очарован акцентом Артмане. Попросил ее показать ему «свою Ригу» (а съемки «Родной крови» шли именно там), сообщил, что хочет послушать орган в Домском соборе, процитировал на память монолог из пьесы Яна Райниса «Вей, ветерок», в которой когда-то играл (последнее ее особенно впечатлило). И натянутость, поначалу разделявшая актеров, постепенно растаяла...
- Люди активно шептались у нее за спиной, когда она гуляла с коляской по парку: «Девочка — вылитый Матвеев!»
- Свою актерскую судьбу Вия Фрицевна считала счастливой. Но большинство картин ее не стали такими же хитами, как «Родная кровь», «Театр» или «Никто не хотел умирать» Витаутаса Жалакявичюса.
